Страница 26 из 49
В небе над нами показался вертолёт. Откуда он взялся, я так и не поняла — словно материализовался из воздуха, из мысли, из самой необходимости. Из него спустилась верёвочная лестница. Внизу висело маленькое сиденье, как на детских качелях, качающееся в лёгком ветре.
Я запрыгнула в него, вцепилась руками в верёвки, чувствуя холод под пальцами, и лестница мгновенно взмыла вверх. Ветер бил в лицо, волосы летели назад, а город, мост и преследователь оставались всё дальше внизу.
— Прощай! — крикнула я, чувствуя, как сердце бешено колотится.
Он помахал мне рукой, и до меня донеслось насмешливое:
— До встречи, Анюта.
И вот я уже в вертолёте. Летчик нажал на рычаг, и машина зависла в воздухе, плавно рассекая облака.
— Ты попадёшь в нужное место только тогда, когда перестанешь бояться и сомневаться в себе, — произнёс он, голос звучал как эхо.
— И как мне это сделать? — выдохнула я. — У меня так мало информации.
— Услышь себя, — ответил он. — Вспомни. Почувствуй.
Я села в кресло, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Позволила дреме накрыть мозг, как тёплое одеяло, расслабилась. Мурашки побежали по коже, шипучие, как пузырьки шампанского, пробирая всё тело. Было так приятно, что я невольно захихикала. Где-то вдали кто-то тяжело вздохнул и произнёс тихо:
— Она ещё так юна…
— Нет времени, — прозвучал другой голос. — Должна взрослеть быстро.
— Психика не сломается? — спросил первый, с ноткой тревоги.
— Забыл, чьё это дитя? — прозвучало резкое напоминание. — Мать не позволит ей сломаться.
— Но мать сейчас слаба…
Слова повисли в воздухе. Мне стало холодно от их силы и смысла, но одновременно появилось странное чувство защищённости: несмотря на все испытания, кто-то наблюдал, кто-то держал нить моей судьбы.
— Любая мать найдёт силы, чтобы защитить своего ребёнка, — прозвучало тихо, но уверенно. — Двух зайцев убьём: дочь войдёт в силу, а мать снова поверит в себя.
И вдруг меня резко отбросило в недавнее прошлое. Там, в доме на границе, уже происходила ещё одна встреча. Перед тем как столкнуться с Ленкой, я уже была здесь — только потом меня вернули, чтобы через встречу с Ленкой я смогла спасти этих детей.
Я вспомнила мужчину и женщину, которых тогда видела. Женщина была поразительно необычной: белые кудрявые волосы, на первый взгляд казавшиеся обожжёнными краской. В очках с толстой роговой оправой, но стекла были тонкие, словно без диоптрий, и очки носились лишь для общего антуража.
Её одежда напоминала стиль учительницы из времён моей матери: мешковатый костюм с юбкой тёплого коричневого цвета, туфли на устойчивом, невысоком каблуке. И всё это выглядело идеально сидящим, без малейшего диссонанса.
Но особенно меня привлекли ее украшения: тонкое кольцо с крошечной сверкающей капелькой, такие же капельки на шее и в ушах. Всё — из светлого серебристого металла — бриллианты в белом золоте. Вдруг я подумала: изысканная, спокойная роскошь. Ничего лишнего, всё выверено, всё подчёркивает достоинство и внутреннюю силу.
Взгляд на её обувь, на костюм — и сразу становилось очевидно: каждая деталь продумана и идеально сидит на ней, как если бы сам образ был создан для того, чтобы внушать уважение и доверие одновременно.
Мешковатый фасон её костюма, тем не менее, был идеально подогнан по фигуре. Туфли — из дорогой, мягкой кожи с жесткой пяткой, надёжно защищавшей стопу от перегрузок, что выдавало заботу о комфорте даже в мелочах.
Мужчина был одет подобающе своей даме: тоже мешковатый костюм, правда тёмно-синий. Обувь из той же кожи, того же непонятного серо-коричневого оттенка. Но ткань костюма манила взгляд и пальцы: к ней хотелось прикоснуться, а ещё лучше — надеть на себя что-то, сшитое из этой материи, чтобы ощутить её тепло и уют.
Они спокойно переставляли колбочки и пробирки, слегка переговаривались между собой. Иногда меняли этикетки, иногда просто выливали содержимое некоторых ёмкостей в раковину. Всё происходило тихо, без спешки, с точностью и ритмом, как будто каждое движение было частью сложного, гипнотизирующего танца.
И в этой безмятежной рутине чувствовалась сила и порядок — даже среди химических запахов и металлического блеска колб, присутствовала скрытая гармония.
Я смотрела на них с растущим возмущением. Почему-то думала, что они проводят опыты над людьми. Эти мысли жгли моё сердце, делали грудь тяжёлой, заставляли кровь стучать быстрее. Но это были лишь мои догадки, подозрения без подтверждений.
Пара почти не обращала на меня внимания, спокойно продолжая работу. Двери открывались, входили врачи в защитных костюмах, задавали короткие вопросы, получали ответы и уходили удовлетворённые. В помещение завозили на каталках больных: мечущихся, страдающих, с покрасневшими лицами и напряжёнными руками.
Двое стояли рядом с ними, действовали с точностью и спокойствием. Женщина протягивала руку, мужчина подносил либо шприц, либо пипетку с прозрачной жидкостью, набранной из колбочки. Она делала укол или капала лекарство в рот — и человек затихал.
Я подошла ближе, и в голове мелькнула пугающая мысль:
они, наверное, убивают этих людей…
Но нет. Тела погружались в сон — тихий, безмятежный, словно их сознание мягко окутывало тепло. Никого не мучили, никто не кричал. И, несмотря на моё сопротивление и страх, стало очевидно: здесь не было жестокости.
Вместо ужасного эксперимента — точная, почти священная забота. И чем дольше я наблюдала, тем сильнее росло противоречие между моими ожиданиями и тем, что реально происходило перед глазами.
Женщина слегка повернула голову и бросила мне короткое, строгое предупреждение:
— Не заходи за линию, опасно.
Я вздрогнула и опустила глаза. На полу светилась предупредительная надпись —
СТОП
. Я не стала спрашивать, почему. Сама поняла: дальше — микробы, химические вещества, да и просто моё присутствие может мешать учёным.
Почему-то внезапно пришло понимание: эти двое — настоящие исследователи. Они не убивают, они ищут лекарство для исцеления. А я всё это время думала иначе.
Что не так с этим миром?
— вопрос, который возник почти сам собой, не требуя ответа.
— Что вы делаете? — моё любопытство оказалось сильнее вежливого молчания, и слова вырвались наружу.