Страница 20 из 49
Ежи не нападали специально, не пытались меня раздавить. Они просто пробегали мимо, но их иглы рвали мой шар, пронзали кожу, и боль жгла, будто прикладывали раскалённое железо. Я сжалась в комок, сжимая зубы, терпела.
Когда силы покинули меня, я рухнула и вывалилась из своего кустарника. Последние из стада заметили меня. Замыкающий еж был огромен — гигантский, как живой бастион. Он подошёл медленно, перевернул меня своим шипом на спину. Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все живые и мёртвые вокруг. Я затаила дыхание. Еж хрюкнул, толкнул меня носом, словно проверяя, стоит ли тратить силы. И, удовлетворённо фыркнув, развернулся и помчался догонять своих.
Даже не знаю сколько времени я пролежала так. Раны жгло огнем, сознание витало где-то рядом и не хотело возвращаться в тело. Вдруг я почувствовала, как мне в руку тычется чья-то мордочка. Машинально я пошевелила пальцами и погладила мокрый нос. Животное пискнуло и затопало прочь.
Как я узнала потом, в стаде появились ежата, которые не хотели убивать людей, жалели их. Один из таких малышей и нашел меня. Он бросился в заколдованный лес, к старухе знахарке. Взрослые ежи не могли туда попасть, а добрые малыши могли. Ежонок пищал и звал старуху за собой. Она поняла причину его беспокойства
— Неужели кто-то выжил после нашествия твоих сородичей? — спросила старуха, нахмурив брови. — Обманываешь меня, старую?
Ежонок пищал и снова мотал головой, настойчиво указывая путь, и в его звуках была не только тревога, но и надежда.
Старуха впрягла лошадь в телегу и пошла за ежонком. Увидев меня рядом с остатками куста, она сразу поняла: меня спасло не чудо, а её магия.
— Умная девка, — произнесла она мягко, — хорошо, что выбежала из замка и успела спрятаться. Этот куст я заколдовала специально для защиты.
Она подняла меня на руки — откуда только появилось столько силы в её старом теле. Осторожно уложила в повозку, в мягкое сено, и я почувствовала, как тепло проникает в каждый уголок тела, постепенно растворяя дрожь.
Я могла лишь шевелить пальцами одной руки — той самой, что проводила по носу ежика — и это движение казалось чудом. Медленно возвращалось ощущение жизни, пульс становился ровнее, а дыхание — свободнее. Казалось, что сама повозка, сено и старуха окружили меня невидимым защитным кругом, где всё зло оставалось за пределами.
— Ты беги, — сказала старуха ежонку, — а то плохо тебе придётся, если твои узнают, что помогаешь людям и общаешься со мной. Беги, сердешный.
Она помахала рукой удаляющемуся зверьку, и его писк растворился в утреннем воздухе.
Мягкое качание повозки почти унесло меня в небытие, когда вдруг лошадь резко остановилась. В воздухе раздался плач.
— Вот это да, — пробормотала старуха, — какой урожайный день. Неужели кто-то ещё живой остался?
Её сильные, но удивительно бережные руки подвинули меня и уложили рядом маленькое тёплое тело. Это был ребёнок, но кто именно — я не понимала. Сознание покинуло меня, и я погрузилась в мягкую темноту.
Старуха лечила меня тщательно и заботливо. Она осторожно удаляла кусочки игл, промывала раны и накладывала повязки с густой, сильно пахнущей мазью. Этот запах был резким, едким, от него кружилась голова и уводило в сон.
Ран было много, поэтому процесс был долгим. Сколько прошло дней или недель, я не знала. Постепенно тело начало восстанавливаться. Старуха разрешила мне понемногу пить бульон и травяные чаи. С каждым глотком я ощущала, как силы возвращаются, постоянно хотелось есть, но она не позволяла. Только то, что давала мне сама.
— Скажи… ребёнок… — голос дрожал, — мне показалось или она выжила? Я слышала плач…
— Да, — мягко подтвердила старуха. — Это девочка. У неё меньше повреждений, и теперь она помогает мне по хозяйству. Позже познакомлю вас.
Я улыбнулась, чувствуя тепло в груди. Было приятно осознавать, что есть ещё кто-то живой в этом мире после всего ужаса, что мы пережили.
— За всё время, что я здесь живу, крайне редко удаётся кого-то спасти после нашествия этого стада, — сказала старуха тихо, с оттенком усталости в голосе. — Люди восстанавливались физически, но часто повреждался ум.
Когда крепость восстанавливали после разрушений — а её всегда восстанавливают, вновь и вновь — привозили новых пациентов. Те, кого я спасала, снова шли туда… и снова происходило нападение. Те, кому судьба давала шанс на жизнь, никогда не возвращались.
Она замолчала. В её глазах проскальзывала тяжесть всех её усилий — всех спасённых и вновь потерянных. Я почувствовала, как это бремя осело в груди, сдавливая ребра, делая дыхание трудным. Цикличность разрушения, бесконечность страха и безжалостный порядок мира, который сам себя губит, словно проникали в каждую клетку. Казалось, крепость дышит памятью о разрушениях, напоминая, что каждый шанс на жизнь — временный и хрупкий.
— Один раз спаслась женщина, — сказала старуха, внимательно глядя на меня. — Ты похожа на неё, как сестра. Повреждений было немного, и она практически сразу восстановилась.
Я внимательно посмотрела на нее, пытаясь понять: что она имела в виду? Сердце сжалось от странного предчувствия —кто была эта женщина?
— Она не вернулась в крепость, как все остальные — сказала старуха, задумчиво глядя вдаль, — а ушла в город, за лесом. Туда ежи не ходят. Почему-то они разрушают только крепость и тех, кто в ней находится.
Она сделала паузу, и голос её стал ещё тише, почти шёпотом: — Возможно, сама крепость бережёт остальной мир от разрушения. Как будто вся её сила направлена на то, чтобы защищать нас… но платить за это приходится тем, кто в ней остаётся.
Знахарка прервала свой рассказ. Я устала, и она понимала, что мне нужен отдых. Позже я сама попросила её продолжить рассказ о той женщине. Старуха заговорила:
— Та женщина называлась Алия. Она мало рассказывала о себе, почти ничего, — и я чувствовала, что каждое слово обдумано. — Но я понимала: она, как и ты, пришла к нам из другого мира.
Я вздрогнула, сердце забилось быстрее, а старуха ласково продолжила:
— Не бойся. Конечно же, я знаю, что ты пришлая. А Алия была… очень похожа на тебя. И это сходство не только внешнее. В вас есть сила: в ней она яркая и очевидная, а в тебе, как будто, всё дремлет.
Знахарка помолчала. Она сидела, подперев голову рукой и смотрела вглубь себя, доставая из памяти события тех дней.