Страница 21 из 49
— У Алии в городе сложилась личная жизнь, ее взял в жены молодой хороший парень. Он очень любил ее, боготворил просто. Я в городе бываю очень редко, но жители ко мне иногда заходят: кому погадать, кого полечить… так что новости я все знаю. И то, что Алия с мужем ждали ребенка, тоже узнала в числе первых. Рада за нее была, хоть не зря ее спасла. Но, как-то опять судьба повернулась спиной. Умерла Алия в родах, оставив на руках отца доченьку. Слышала, что дочка красивой девочкой получилась, на мать похожа. Но говорить не может, немая девчонка.
— Немая? В груди защемило, вспомнилась соседка по комнате в санатории. А сколько лет той девочке?
— Около десяти… и вот что скажу… ту, что удалось спасти с тобой, ей тоже около того… и она тоже еще ни слова не произнесла. Не пойму только она это или нет. Смотрю вот на тебя, вроде похожи вы с ней и на Алию обе похожи, но чем-то различны.
— Я могу ее увидеть?
— Я не против, предлагала ей к тебе зайти, но она головой мотает и в угол забивается. Боится чего-то, прячется, когда ко мне из города приходят. Я ведь никому не говорю о том, что вы у меня живете. Ни к чему это.
— Есть какая-то опасность?
— Возможно. Понимаешь, у нас Правитель в городе странный. Всегда людей лечили знахарки — травами, заговорами, как я. Но он запрещает это и велит всем к нему ходить. Называет себя врачом. Больным даёт таблетки, мне приносили их — не природные они, вредные для человеческого организма. Действуют не сразу. Сначала вроде как помогают, но потом люди становятся какими-то вялыми.
Раньше у нас все были сильные, красивые. Редко болели. А теперь все к нему за таблетками ходят, без них совсем слабыми себя чувствуют. Огня в людях не стало. Им сейчас только бы поесть, поспать, нарядиться и на увеселение сходить.
Правитель иногда устраивает сборища — «шоу» называет, — комедиантов откуда-то приглашает. Страшные какие-то, как куклы ожившие.
Раньше наши люди сами песни пели, стихи и сказки сочиняли… А уж танцевали-то как! Женщины то как вода в реке плыли, то огненным вихрем кружились. А мужчины — каждый вокруг своей подруги стражем вился. Красиво было, и сила во всём этом была.
А теперь не осталось ничего, — старуха горько вздохнула, — на кривляк каких-то ходят смотреть, над глупыми шутками смеются, песни слушают, которые за душу не берут.
—Хлеба и зрелищ, —прошептала я.
— Да, правильно говоришь. Он законы странные принял. Теперь люди себе минимум от заработанного оставляют — всё в казну Правителю несут. Он богатеет и хвалит свой народ, а они будто рады этому. Лечат их бесплатно, развлекают… Если у кого дом ремонта требует, соседям велят помочь. За это веселящие таблетки выдают. Люди принимают их и довольные — непонятно от чего.
Некоторые, конечно, ко мне продолжают бегать, но тихо, чтобы не прознал никто. Я их научила: и за таблетками ходить, но не принимать их.
— А что это за крепость — санаторий? И почему ежи его разрушают?
— Слово-то какое — «санаторий», наш Правитель так его и называет. Сюда больных привозят, со всей страны, а ежи их уничтожают, чтобы очистить общество, — так он говорит. Но мне сдаётся, что вместе с больными сюда и неугодных привозят, на которых таблетки не действуют.
— Когда стадо приближалось, люди сели кругом и тянули какую-то заунывную мелодию. Это было жутковато.
— Непонятно мне это. Может, какое древнее знание пробуждается. А тебе давали таблетки?
— Нет, у меня кровь брали, всё искали болезнь или изучали… не знаю. Я ведь со необычной девочкой в одной комнате жила, — решилась я сказать знахарке об этом, — лица её не видела: она, отвернувшись, лежала и не двигалась. Странная девочка…
— Поди, это она и есть — дочка Алии, и наша спасённая. Отец горюет, потерял её. Она ведь в замок пошла — ягоды лесные понесла, угостить больных решила. Он отговаривал, а она молчит и ножкой топает. Упрямая — жуть. Получается, что её не выпустили обратно… А теперь, когда он знает, что замок разрушен ежами, считает, что дочка погибла. Убивается, сердешный.
— Почему же ты не сообщишь ему, что дочка жива?
— Она запретила. Головой замотала, руками замахала, когда я сказала ей, что надо отцу открыться. Говорю — боится сильно. Не его, нет. Людей Правителя, наверно. Пока не пойму, чего опасается, не буду никому ничего рассказывать.
— Жалко отца.
— Понятно, что жалко. Думаешь, ей не жалко? Плачет. Но ведь он радость свою скрыть не сможет и выдаст её. А сюда забрать — там потеряют, искать будут, нас найдут. Надо всё хорошо обдумать.
Прошло несколько дней. Я стояла и смотрела в окно, моё тело продолжало болеть. Сколько же времени нужно, чтобы до конца вывести из меня этот поганый яд…
Вдруг кто-то легонько-легонько тронул меня за плечо, словно понимая, что мне причиняет боль каждое прикосновение. Я обернулась.
Рядом стояла та самая девочка. Я узнала её сразу, хоть и видела прежде только со спины. Да и как не узнать? Девочка словно сошла с моих детских фотографий, только глаза… Чьи же это глаза? О Боже.
Она смотрела с лёгким прищуром, как делал это Инженер. Внутри всё подобралось.
— Кто ты? Как тебя зовут? — но она не отвечала, лишь молча разглядывала меня.
Потом, будто что-то решив для себя, девочка едва заметно кивнула и показала жестом, чтобы я протянула руки вперёд. Ладонями вверх — открыто, без защиты. Я повиновалась. Она медленно, почти бережно, положила свои ладошки на мои.
В тот же миг меня пронзила дикая, обжигающая боль — такая, что потемнело в глазах и перехватило дыхание. Казалось, всё накопленное во мне страдание разом поднялось со дна тела.
И вдруг — свет. Наши ладони заискрились, словно между ними пробежали живые нити, и этот свет хлынул сразу в две стороны: от меня к ней и от неё ко мне. Мы стали одним замкнутым кругом, сообщающимися сосудами, в которых боль и сила свободно переливались, не зная, где чьё.
Я чувствовала её раны так же ясно, как свои, и понимала: они не уничтожают друг друга — они растворяются. То, что жгло и рвало, становилось тёплым, тихим. Мы стояли неподвижно, дыша в одном ритме, пока последняя капля боли не вытекла из моего тела, не растворилась в этом свете.
Облегчение пришло внезапно — глубокое, полное, как тишина после долгой бури. В этот самый миг дверь открылась, и в комнату вошла та самая старуха. Увидев нас, она остановилась и медленно заулыбалась — так улыбаются те, кто знал, что именно так и должно случиться.
— Что, красотки, догадались?
— Ты знала? Знала, как нас вылечить? — воскликнула я.