Страница 19 из 49
Глава 6. Отравленный мир.
Нас привезли в санаторий и расселили по комнатам. Женщины, мужчины, дети — людей было много, и каждый чем-то болел. Некоторые выглядели особенно тяжело: серые лица, тусклые волосы, потухшие глаза. Они передвигались с трудом; некоторые даже не пытались встать с кровати — лежали неподвижно и тихо стонали.
Я чувствовала себя хорошо, но обследовали меня наравне со всеми. Холодные руки, равнодушные вопросы, свет лампы прямо в глаза. По какому принципу нас расселяли, я так и не поняла. После осмотра пошла в назначенную палату.
В комнате было полутемно. Шторы не раздвинули до конца, и дневной свет ложился на пол узкой полосой. На одной из кроватей лежала девочка лет десяти. Она была повернута к стене, слишком неподвижно, словно часть мебели. Я заговорила с ней — сначала тихо, потом громче, — но она не ответила и даже не шевельнулась. Я не видела её лица, только напряжённую линию плеча под тонким одеялом.
Медсёстры заглядывали к нам редко. Их шаги по коридору были слышны заранее — резкие, уверенные, — и так же быстро исчезали. На мои вопросы о девочке они отмахивались, не останавливаясь, будто я спрашивала о чём-то несущественном. В их взглядах не было тревоги, и от этого становилось ещё беспокойнее.
Я ходила в столовую. Там звенели ложки, пахло горячей кашей и хлебом, люди разговаривали вполголоса. Возвращаясь в палату, я каждый раз прислушивалась, прежде чем открыть дверь. Девочке еду приносили туда. Ела ли она сама или её кормили — я не знала. Я вообще почти ничего о ней не знала, и это незнание давило.
Иногда мне казалось, что она не спит. Что она просто лежит, затаившись, и слышит всё — мои шаги, дыхание, даже мысли. Я ловила себя на том, что боюсь повернуть её к себе лицом. И одновременно мне очень хотелось это сделать.
Со временем я стала замечать странности - девочка не меняла позу. Ни днём, ни ночью. Я просыпалась от шорохов в коридоре, от чьего-то кашля за стеной, от далёких шагов, но она лежала так же, повернувшись к стене, будто мир для неё вовсе не существовал.
Иногда мне казалось, что в комнате становится холоднее именно с её стороны. Не резко — просто воздух там был другим, плотным, как перед грозой. Я несколько раз ловила себя на том, что задерживаю дыхание, проходя мимо её кровати, словно можно было вдохнуть что-то лишнее.
Медсёстры входили в палату быстро, не глядя на неё. Они не проверяли пульс, не поправляли одеяло. Иногда я видела, как одна из них, уже выходя, оглядывалась на девочку — коротко, почти испуганно, — и тут же отводила взгляд. На мои вопросы они по-прежнему не отвечали, но теперь в их молчании было не раздражение, а осторожность.
Ночью я начала просыпаться без причины. В комнате стояла тишина. Я прислушивалась — к себе, к стенам, к кровати напротив, — и не могла уловить ни одного признака жизни. В такие моменты мне приходило в голову нелепое, пугающее предположение: а жива ли она вообще?
Санаторий был размещён в старинной крепости, обнесённой высоким каменным забором. Камень — тёмный, неровный, местами покрытый мхом — казался живым, напитанным временем. Внутри даже днём держалась прохлада, а звуки — шаги, голоса, звон посуды — глохли, не доходя до конца коридоров, словно стены впитывали их в себя.
Окна в палатах были узкими, с глубокими проёмами. Свет проникал скупо, будто его действительно дозировали — так же тщательно, как лекарства. Иногда мне казалось, что за этими стенами нет ничего: ни дороги, ни деревьев, ни неба — только продолжение камня, уходящего куда-то дальше, за пределы видимого.
Однажды завыла сирена — резко, протяжно, так, что закладывало уши. Началась паника. Я выглянула в окно и увидела, как закрываются ворота. Одновременно на окнах опустились решётки. Всё произошло слишком быстро, будто крепость в одно мгновение вспомнила своё истинное назначение.
Я выскочила в коридор и поразилась ещё больше. Те, кто мог передвигаться, сбились в плотную кучу, держались за руки и, закрыв глаза, мычали какую-то однообразную мелодию. Не слова, не молитву — звук. Тягучий, бесконечный. От этого было особенно жутко: казалось, они не пытаются спастись, а готовятся.
Я бросилась на улицу. Одни ворота ещё оставались приоткрыты, и мне удалось проскользнуть наружу. Но почти сразу я пожалела об этом. За моей спиной раздался сухой металлический щелчок — ворота захлопнулись. Впереди, со стороны пустого пространства за стенами, надвигалась тёмная масса, медленно, неотвратимо приближаясь к замку — к санаторию.
Мне ничего не оставалось, как спрятаться в кустах недалеко от стен. Я вжалась в землю, чувствуя холод и влажность под ладонями.
Тёмная туча приближалась медленно, но неотвратимо. Сначала дрожала земля — едва заметно, как от далёкого поезда, потом всё сильнее, так что камни у стен начали тихо постукивать друг о друга. Я почувствовала эту дрожь раньше, чем осознала её: она поднялась из-под земли и прошла по ногам, по животу, остановилась где-то в груди.
Когда тьма подошла ближе, стало ясно: это было стадо ежей. Их было так много, что они сливались в одну массу. Самые маленькие из них были ростом с человека, самые большие — со слона.
Я вжалась в кусты, стараясь не дышать, боялась шевельнуться, боялась даже моргнуть, потому что любое движение казалось слишком громким для этого мира.
Когда они подошли совсем близко, я увидела их иглы. Длинные, прямые, как копья, они покачивались в такт движению, вспыхивая тусклым металлом.
С лёгкостью они вынесли ворота и понеслись крушить всё на своём пути. Стены, постройки, тела — ничто не останавливало их. Они убивали людей так же безразлично, как рушили камень. Над крепостью поднялся протяжный вопль смерти, он резал воздух и бил в грудь, заставляя сердце сжиматься.
Я съежилась в комочек в своих кустах, трясясь от страха. Холод и сырость под ладонями, колючки кустов впивались в кожу, но я не двигалась. В голове возник образ: я — золотой шар, миниатюрная, лёгкая, незаметная пылинка, дрожащая на ветру. Казалось, если растворюсь в этом свете и звуке, если перестану быть телом и дыханием, они меня просто не заметят. Я пыталась стать чем-то настолько малым, что разрушение вокруг меня перестало бы существовать.
Когда топот стада удалился, я решилась приподняться и взглянуть на происходящее. Сделала я это очень зря. Стадо мчалось обратно, и я не успела уменьшить свой защитный золотой шар вместе с собой.