Страница 15 из 49
Но ты поступил в военное училище, уехал в другой город и очень быстро перестал писать мне. Потом друзья сказали, что в тебя влюбилась дочка друга твоего отца. Девочка ещё училась в школе, но вцепилась в тебя, как клещи. И ты принял её любовь: переписывался с ней, на каникулах встречался, гулял за ручку. Про меня забыл.
— Когда я тебя увидела на кругу, то от неожиданности произнесла твоё имя. Откуда же мне было знать, что ты уже любишь и любим?
— Все знали, — тихо ответил он. — Меня бы никто не выбрал, и я остался бы в женихах ещё на год. А там как раз подошло бы время Арии выбирать.
— Я не знала, к чему это приведёт, — сказала я. — Не знала, что нас сразу соединят в пару… Но очень быстро поняла: ты как не любил меня, так и не любишь. Да и я уже перегорела. Я готова развестись с тобой. Как это сделать?
Видно было, что Вадьим очень нервничает. Он злился на меня, но слушал мою правду, понимал её и постепенно начинал принимать. Я же глотала слёзы от обиды. Хоть я уже не любила его, память прошлого подняла на поверхность страдания юности. В моём родном мире он поступил со мной некрасиво: прервал общение, ничего не объяснив. Первая любовь… Много слёз я выплакала в подушку, губы были искусаны до крови. Вадьим, видя мои страдания, подошёл, осторожно погладил меня по голове и подал воды.
Все это он делал молча, хотя было видно, что он о чём-то думает. Я слегка успокоилась и решила продолжить разговор.
— Что же произошло с той девушкой, твоей возлюбленной? — спросила я.
— Сначала все думали, что она умрёт от горя. Тебя же осудили, некоторые даже возненавидели. Потом люди остыли, разум взял верх, и все поняли, что ты не хотела причинить нам зло. Никто не догадался предупредить тебя…
— Я навещал Арию, мы плакали, держась за руки. Со временем стали близки, хотя не имели на это права. Но она излечивалась в моих объятиях. Для меня наши встречи были как глоток свежего воздуха. Я жил в одном доме с тобой, но всей душой ненавидел… Только мальчик спасал меня от тягостных мыслей и встречи с Аришей. Но в последнюю встречу она очень ранила меня.
— Что случилось?
— Ариша была необычно холодна, сдержанна. Сказала, что скоро круг выбора и она назовёт имя избранника. Сказала, что полюбила другого. Я не могу в это поверить. Как можно так быстро перестать любить меня и переключить своё сердце? Она жить не хотела без меня, а тут такое…
Вадим горестно вздохнул.
- Хм, на самом деле, странно все это.
— Но её выбор священен для меня. К тебе и сыну я уже привык, возможно, мы сможем стать хотя бы друзьями. Тем более, ты говоришь, что в твоём мире мы даже были влюблены.
— Ну это я была влюблена. А ты, похоже, что нет. Кстати, там ты любил Марию, скажи есть созвучие в именах? Мария – Ария…
— Хм… на самом деле всё это странно, — пробормотал Вадим.
А я призадумалась. Поведение девушки становилось понятным, если смотреть немного шире. Скорее всего, она забеременела и теперь отчаянно пытается выйти замуж, пока никто не догадался о её положении. Законы этого мира были суровы до жестокости: к матерям-одиночкам относились как к преступницам. Их либо убивали, либо изгоняли из общины, а детей передавали в семью отца — законная жена обязана была принять плод мужниной грешной любви.
Этот порядок считался оплотом незыблемости брака, способом не допустить любовных треугольников и «лишних» страстей. Но по сути — жесточайший закон. В нём нет места человеку, только норме. И в итоге больше всех страдали женщины. Жена должна была растить ребёнка, который всю жизнь будет напоминать ей о предательстве супруга. А настоящая мать этого малыша — либо обречена умереть, либо жить в изгнании, в вечном страхе, раздавленная потерей и лишённая и любимого мужчины, и собственного ребёнка. Жуть какая! Даже думать об этом тяжело.
Придя в это поселение, я сказала, что мой муж погиб — так меня научила мама Славика. По легенде, меня будто бы увели в плен, такое здесь действительно случалось, но я сбежала с ребёнком. Поэтому меня надо было срочно «пристраивать» — выдать замуж — и меня поставили в круг вместе с другими женщинами, велев выбрать мужчину.
Оглядывая всех этих здоровых, уверенных в себе парней, я совершенно не понимала, что мне делать. Девушки по очереди выкрикивали имена, мужчины бросались к ним навстречу, и новоиспечённые пары, сияя, отходили в сторону. Всё происходило быстро, шумно, почти празднично — но у меня внутри была только паника.
Вадьим стоял за спинами всех, зная, что его имя никто не произнесет. Но случилось невероятное. Мой взгляд случайно — или неслучайно — нашёл его. И прежде, чем я успела подумать, прежде чем сердце сделало следующий удар, я услышала свой собственный голос:
—
Вадим.
Толпа вздрогнула. Будто невидимая волна прокатилась по кругу. Женщины переглядывались, мужчины подняли головы, а кто-то шепнул — и шёпот мгновенно стал шелестом:
— Она сказала Вадьим… Она выбрала Вадьима…
Вадим был растерян, оглядывался, как будто чего-то ждал и не спешил идти ко мне. Да я и сама ничего не ждала — просто удивилась, когда вдруг увидела его. Потом нас буквально вытолкали друг к другу, и мы вынуждены были отойти в сторону, принимая своё новое положение. Единственным по-настоящему счастливым среди нас оказался Славик. Он скакал вокруг, как радостный оленёнок, цеплялся за руки, подпрыгивал, сиял — и всю дорогу, пока мы шли к дому моего «мужа», бесконечно спрашивал, заглядывая Вадиму прямо в глаза:
— Ты теперь мой папа? Да? Ты будешь нас защищать с Ан… с мамой?
Вадим мрачно кивал. Надо отдать ему должное, пацана он принял сразу, без оглядки. Он играл с ним, рассказывал какие-то истории, учил выстругивать лодочки из деревяшек, которые они потом с важным видом запускали в ручей. За Славика я была спокойна, а вот за себя нет. За Славика я была спокойна — Вадим стал для него надёжным и тёплым отцом удивительно быстро. А вот за себя… за себя — нет.
— Давай на ближайшем кругу я дам тебе развод? Выберу какого-нибудь другого мужчину… А твоя Ария быстро выберет тебя…
Я уже достаточно изучила местных жителей. Среди них был один вдовец с пятерыми детьми. Женщины не спешили произносить его имя — слишком уж тяжёлым казалось такое «приданое». Но мне вдруг подумалось: Славику в такой семье могло бы быть очень даже неплохо. Мужчина был спокойным, рассудительным, уверенно управлялся с ребятнёй, и дети тянулись к нему, как к надёжной опоре.