Страница 12 из 49
Глава 3. Собаки и волки.
Мы жили на какой-то базе отдыха — странное место, где было много детей и подростков, но и взрослые мелькали рядом, будто присматривали издалека.
Наш корпус, больше похожий на старый барак, вспыхнул ночью. Я проснулась от треска и запаха гари, и внезапно, отчётливо поняла:
пожар устроили нарочно. Хотели уничтожить меня.
Потушив то, что осталось от нашего корпуса, мы бросились помогать тушить рядом стоящий флигель, на который уже перекинулось пламя. Тёплый, густой дым резал глаза, вонзался в горло, обжигал лёгкие. Пахло гарью и расплавленным деревом, и казалось, этот запах въелся в кожу, в волосы.
Дальше я каким-то образом оказалась на дороге. Недалеко от меня парень разговаривал по телефону со своей девушкой — они ссорились. Вокруг собралось много подростков, все ждали автобус или другой транспорт, который должен был приехать за нами. Уже становилось светло, но дым от сгоревших строений вязко висел в воздухе, и я могла видеть людей лишь расплывчатыми силуэтами. Пахло гарью. На некоторых ребятах одежда обгорела, несколько человек лежали на траве, стонали, сжимаясь от боли. Их страдание пронзало сердце, но мы были бессильны — ничем не могли помочь пострадавшим.
Вдруг на опушке леса я заметила собаку. Это был овчар — красивый, величественный и мощный. Он двигался осторожно, почти робко, словно стеснялся. Припадая на передние лапы, слегка опуская голову, отводил глаза. Я не слышала звука, но была уверена: тихое, жалобное поскуливание срывалось с его губ, едва уловимое, полное настороженности и страха.
Переведя взгляд ближе, сквозь стелющийся дым, я увидела волков. Первыми шла пара — крупные, песочного цвета, с мордами, будто вырезанными из дерева. Они излучали силу, аристократическую грацию: король и королева среди волков. За ними жались худосочные серые, глаза блестели, как маленькие угли.
Я закричала: «Волки! Волки!». Стая остановилась, и я оглянулась, надеясь, что парни успели вооружиться палками и камнями, чтобы прогнать зверей. Но… все просто разбежались. Даже раненые нашли в себе силы, чтобы куда-то спрятаться.
Возле меня остался только маленький мальчик. Невысокого роста, худенький, с чуть растрёпанными волосами, которые прилипли ко лбу от пота и дыма. Его глаза — большие, круглые казались слишком взрослыми для его возраста: в них отражалась тревога, растерянность и страх, который он пытался скрыть. Он дрожал всем телом, но старался быть рядом, цепляясь за мою руку, словно это был единственный якорь в этом хаосе.
Прижав его к себе, я зажмурилась, сердце бешено стучало. Дым и гарь жгли глаза и лёгкие, дыхание становилось трудным. Мы уже не успевали убежать.
Неожиданно я ощутила под рукой прикосновение мягкой, теплой шерсти. Она была густой, словно бархат, и удивительно успокаивающей. На базе жил золотистый ретривер — чей именно, никто толком не знал. Говорили, что хозяин — начальник базы, которого никогда не видели.
Пёс ходил по территории, осматривал всё и всех, будто контролировал нас. Никто не мог его тронуть, но и он сам никого не трогал. Меня же выделял: подходил, садился рядом, позволял гладить себя.
Я решила, что это он пришёл к нам на помощь, и погладила его. В ответ раздалось тихое, недовольное ворчание, но оно не было злобным — скорее, мягким предупреждением,
Раскрыв глаза, я изумилась, даже не успев испугаться. Рядом стоял огромный алабай, ростом с крупного телёнка. Как я могла подумать, что глажу друга ретривера — непонятно.
— Прости, пожалуйста, — прошептала я тихо.
— Бестолочь, что на тебя сердиться, — отозвалось в моей голове.
Несколько минут алабай и волки, не отрываясь смотрели друг на друга. Мне казалось, что волки просят прохода и обещают никого из детей не трогать. Алабай подтолкнул меня, чтобы я ушла с тропинки и загородил собой нас с мальчиком. Волки шли мимо, опустив головы, их движения были плавные, но напряжённые. Вдруг в воздухе прозвучало: «Налет на деревню. Опасность».
За лесом была небольшая деревня, откуда нам приносили молочные продукты. Волки шли туда — нападать на жителей, расправляться со скотом - стая была голодной, каждое движение зверей исходило угрозой.
Алабай грозно зарычал и громко залаял, ему откликнулся хор собачьих голосов — к нам стремительно приближалась стая. Откуда взялись столько псов — понять было невозможно. Волки сомкнулись плотным кольцом, готовясь к бою. Их окружили собаки, среди которых я узнала того самого овчара, что появился первым. Всё замерло на миг — и казалось, вот-вот начнётся страшная бойня, где гибель коснётся и тех, и других. Мне было безумно жалко всех — и волков, и собак, — но я не могла вмешаться. Я лишь медленно отступала, уводя за собой мальчика прочь от надвигающейся беды.
Вдруг, словно из воздуха, возник дедок с берданкой. Несмотря на лето, на нём красовалась ушанка, старый зипун и валенки — будто он вышел прямиком из зимней стужи.
Старичок подбежал к нам, встал рядом с алабаем и вскинул ружьё, нацелив его на пару волков.
«О, Боже… — мелькнуло у меня в голове. — Только хуже сделает! Что его два патрона против этой стаи? Не успеет и перезарядить, как озверевшие волки разорвут его на части…»
— Не надо! — крикнула я. — Не стреляйте, может, они… смогут договориться сами!
Но дед всё-таки выстрелил. Мне удалось толкнуть его под руку, и пуля ушла в сторону — но всё равно задела волчицу. Она взвыла… нет, не просто взвыла — заплакала, как ребёнок: жалобно, пронзительно, с отчаянием, которое невозможно было вынести.
Мне до боли захотелось броситься к ней, обнять, утешить, защитить от этого безумия.
Но времени не было. В тот же миг всё взорвалось — началась битва.
Все перемешалось в страшном вихре — тела собак и волков катались по земле, взмывая в воздух клубком шерсти, клыков и ярости. Вой, визг, рык — всё слилось в один оглушительный гул. Совсем рядом клацали зубы, и алые брызги крови вспыхивали на траве, будто кто-то разбрызгивал жидкое пламя.
Я стояла, не смея даже вдохнуть, боясь хоть движением выдать своё присутствие. Лишь крепче прижимала к себе мальчика, который уткнулся лицом в мой живот и вздрагивал всем телом от каждого звука.
Волчица скулила, тихо, почти по-человечески, подняв лапу, с которой тонкой струйкой стекала кровь. Хорошо хоть, рана не оказалась смертельной — жить будет, пусть и останется хромой.
Хотя… кто знает? Может, для таких гордых, царственных созданий само увечье хуже смерти?
Волк заговорил, вернее, в наших головах стал слышен его голос, ясный и холодный.