Страница 27 из 39
Я повернулся к женщине рядом со мной, и на ее губах расплылась загадочная улыбка.
– В твоей семье были?
Я был потрясен, но приятно.
– У нас будет двое детей? – уточнил я у доктора.
– Похоже на то. Поздравляю.
Я вскочил, прижимая свою принцессу к себе.
– Спасибо, спасибо!
Я осыпал ее лицо поцелуями.
Доктор откашлялась.
– Могу я расценивать это как радость?
– Еще какую, спасибо!
Я протянул ей руку.
– Честно говоря, я в этом участия не принимала, – с усмешкой ответила она.
Будущая мать моих близнецов хихикнула и тоже протянула врачу руку.
– Так как вы ждете близнецов, мне придется видеться с вами чаще. А пока, пожалуйста, принимайте витамины и…
Дальнейшие слова утонули в моем собственном потоке мыслей. Мы назначили следующий прием и вышли, а я все это время шел словно по облаку. По облаку такой невероятной радости, что, казалось, я сейчас взорвусь.
– Ты потрясающая, – сказал я ей, когда мы ехали домой.
И просто потому, что захотелось, спросил:
– Дафна?
Она рассмеялась вслух, и мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять – очередное «нет».
Следующие недели пролетели незаметно. Моя принцесса продолжала упрямо отказываться брать себе новое имя. Каждый раз, когда я поднимал этот вопрос, она показывала два пальца.
Два года.
Что ж, думал я, я могу подождать два года. Ради нее.
Свадьбу мы перенесли, хоть мне это и не нравилось – иметь не одного, а сразу двух детей вне брака сидело во мне тяжелым осадком, что бы она ни говорила. Или, в ее случае, ни делала. Это стало причиной нашей первой ссоры.
Вторая случилась, когда она продолжила шить свои нелепые крапивные накидки. Я бы еще понял, если бы она шила что-то для малышей, растущих в ее все более округляющемся животе, но это было не так.
И все же я не мог ее винить, она с таким же усердием занималась детской. Я предлагал нанять персонал – дизайнера, маляра, но она отказалась, без проблем осваивая Интернет и заказывая все необходимое.
Однажды я вошел в комнату и застал ее за аккуратной укладкой детских вещей в новый комод. Очень домашняя картина, которая должна была согреть мне сердце. Вместо этого я испытал странное беспокойство, заметив одного из лебедей рядом с ней, который… клювом складывал одежду.
Я замер в дверях. Кто она, эта женщина?
Как бы я ни ненавидел это признавать, отец был прав. Я ничего о ней не знал.
Сколько бы я ее ни любил, какой бы доброй и чудесной она ни была, мы собирались стать семьей. Я собирался стать отцом, а с этим приходила ответственность, в том числе убедиться, что мои дети будут в безопасности.
«Спокойно»,
– сказал я себе.
– «Это все та же женщина, что и год назад».
«Да, но ты знаешь о ней не больше, чем тогда»
, – язвительно отозвался в голове голос, подозрительно похожий на отцовский.
Может, она просто натренировала лебедей, попытался оправдать я.
«Она умеет читать и писать, но отказывается что-то написать, чтобы рассказать тебе о себе. Не хочет идти к властям, которые помогли бы ей обустроить жизнь, даже имени своего не скажет».
Черт.
Как с этим поспоришь?
Теперь дело было не только во мне.
«Два года»,
– напомнило сердце. –
«Два года».
Хорошо, решил я. Я подожду два года. Но она лучше бы рассказала все тогда, иначе…
Вот только никакого «иначе» у меня не было. Я бы не смог ее выгнать. Никогда не смог бы уйти.
«Она приняла тебя таким, какой ты есть»,
– шепнуло сердце. –
«Разве ты не можешь сделать то же самое для нее?»
«Да»,
– подумал я, –
«да, смогу».
Игнорируя все назойливые сомнения и голоса, шептавшие, что даже лебеди с человеческими глазами не складывают одежду. И не слушают, когда ты с ними разговариваешь. И не…
Глава 17
Элиза
Я чувствовала, как он все больше отдаляется от меня, понемногу, день за днем, и это все сильнее огорчало меня. Снаружи мы были так же счастливы, как и всегда. Но иногда я ловила его взгляд и понимала, Эдвард думает, кто я и откуда, хотя уже перестал задавать эти вопросы.
Мое сердце кровоточило, потому что я не могла сказать ему то, что он хотел услышать, а еще я замечала, как он украдкой поглядывал на моих братьев. Он догадывался, что они не просто лебеди, но не знал, что об этом думать.
С каждым днем я любила его все сильнее, потому что он был хорошим человеком. Все его сомнения во мне и в лебедях были лишь из-за того, что он серьезно относился к своей будущей роли отца. И в этом он был, по сути, прав – задумываться о том, кто мы такие.
Ему также не нравилось, что я не беру себе фальшивое имя и не выхожу за него замуж прямо сейчас. Но как я могла? Я никогда не хотела начинать нашу жизнь под чужим именем. Я – Элиза, и я хотела, чтобы было «Элиза и Эдвард», разве так плохо?
Хуже всего было то, что мне не с кем было поговорить об этом. Все решения приходилось принимать самой. Тоска по матери росла вместе с моим животом. Как же я хотела, чтобы она была жива и была рядом. Чтобы поговорить не только о детях, но и об Эдварде.
Правильно ли будет уступить его желаниям и сделать его счастливым? Или дождаться того момента, когда мы сможем по-настоящему начать новую жизнь?
Я больше не знала.
Большую часть времени я просто уставала. Доктор уверяла, что это от беременности и все пройдет, но этого не происходило.
Эдварда все сильнее мучило чувство вины, потому что он понимал – ему придется оставлять меня и детей одних ночью. Он не сможет помочь.
Он предложил нанять няню или даже двух, чтобы пережить ночи, но я отказалась. Больше людей в доме означало больше риска, что кто-то узнает о его драконьей сущности, а я знала, как важно ему скрывать это от отца.
Чем дальше шла беременность, тем больше я уставала. Работать над плащами из крапивы становилось все тяжелее, и усугубляло это то, что Эдвард не хотел летать со мной ночью из-за моего положения. Он предлагал отвезти меня днем, но по условиям проклятия собирать их надо было только ночью.
Однажды он удивил меня, принеся целый мешок крапивы, и я расплакалась, не в силах объяснить, что мне запрещено принимать его помощь. Я чувствовала себя беспомощной как никогда – не могла объясниться с ним, не могла довериться. Не могла сказать «я тебя люблю», хотя хотела так сильно, что было больно. Не могла просто назвать ему свое имя.