Проклятый дракон Элизы

– Для меня это в радость, правда, – сказал он, глядя на меня своими глубокими зелеными глазами и сжимая мою руку в ответ.

Мы не разжимали рук, пока он показывал мне остальную часть дома – кухню, кладовую, прачечную, гостевой туалет, а также гостевые комнаты, прежде чем мы поднялись наверх.

Там он провел меня в кинозал, показал свои апартаменты, несколько гостевых спален, каждая со своей ванной, пока мы не дошли до лавандовой комнаты, которую он объявил моей. По пути мы то и дело натыкались на моих братьев, которые под громкое кликанье носились по дому, словно были его хозяевами. Я хотела бы их приструнить и пару лет назад непременно бы сделала это, но теперь не могла, и они пользовались этим в полной мере.

К моменту, когда мы закончили тур, Эдвард объявил, что пора ужинать, хотя было всего пять вечера.

– Я всегда ем рано, – сказал он извиняющимся тоном. – Надеюсь, ты не против.

Я покачала головой – не была против. Прошло столько времени с тех пор, как я сидела за столом, ела настоящую еду, а не бутерброды с арахисовым маслом, что в глазах защипало от слез.

Они полились по-настоящему, когда я увидела, как горничная принесла одиннадцать серебряных мисок с зеленью для моих братьев, которые с аппетитом ели с нами.

– Не плачь.

Эдвард оказался рядом, мягко вытирая мои слезы.

Я схватила его руку и поцеловала ее, не зная другого способа показать, насколько я благодарна за его доброту.

– О, принцесса, ты даже не представляешь, что творишь со мной, – простонал он, мягко убирая руку, но заключая мою в обе свои.

Эдвард наклонился и поцеловал меня в лоб. От прикосновения по моей спине пробежали токи удовольствия. Что-то произошло внизу живота. Между бедрами началась медленная пульсация. Это было никогда ранее не испытанное ощущение, полное любопытства, ожидания и томления по чему-то, чему я не могла дать названия.

Горничная вернулась с нашими тарелками, и мы отстранились. Кожа там, где его губы коснулись меня, горела и словно жила собственной жизнью. Я подняла к ней палец, слегка коснулась, но ощущение не изменилось.

Эдвард наблюдал за мной, пока я выбирала вилку для салата из нескольких, лежавших на столе, и начинала есть.

Саймон принес ассортимент вин, отличавшихся от тех, к которым я привыкла, но с богатым вкусом, говорящим, что они дорогие и подобраны со знанием дела.

– Ты выросла в высшем обществе, – заметил Эдвард, когда подали десерт.

Я улыбнулась, подтверждая.

– Неудивительно. У тебя такая природная грация…

Он замолчал, глядя на меня, и я почувствовала, как лицо заливает румянец.

– Ты меня интригуешь.

В дверях появился Саймон.

– Сэр, простите за вмешательство, но вы просили напомнить, когда будет шесть.

– Ах да.

Эдвард выглядел удивленным. Он положил салфетку на тарелку и встал. Смотрел на меня с извинением.

– Мне нужно уйти… сегодня ночью. Но я вернусь утром. Чувствуй себя как дома, и если тебе что-то понадобится…

Он запнулся, вспомнив, что я не смогу попросить.

– Просто возьми, – добавил Эдвард с кривой улыбкой, от которой у меня затрепетал живот.

Я догадывалась, куда он направляется. Не хотела вмешиваться в его время, но и не хотела, чтобы он чувствовал неловкость рядом со мной или из-за своего секрета.

Перед тем как он ушел, я поймала его за локоть. Он вопросительно посмотрел на меня. Я указала на него, затем наружу, потом замахала руками, изображая полет. Он наклонил голову, и в его глазах вспыхнула надежда.

– Ты знаешь?

Я кивнула, закусив губу, пытаясь придумать, как дать ему понять, что я благодарна и что ему не стоит беспокоиться из-за того, что я знаю его секрет.

В этот момент мой взгляд упал на картину дракона на стене. Убедившись, что он все еще смотрит на меня, я подошла к ней. Дракон на картине был красным, но это не имело значения. Я указала на него, потом на Эдварда.

– Откуда ты знаешь?

Он выглядел потрясенным.

Я указала на его глаза.

– Ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, – сказал он, пересек расстояние между нами и положил руки мне на бедра. – Ты не против? Того, кто я есть?

Я растаяла в его руках и в отчаянии, прозвучавшем в его словах.

Я обхватила его лицо ладонями, заглянула в глаза и медленно покачала головой.

– Принцесса, – произнес он и наклонил голову.

Его губы остановились в нескольких дюймах от моих, пока один из моих братьев громко кликал, разрушив чары.

Эдвард потер руки, словно они зачесались.

– Прости, я должен идти!

Он поспешно вышел из комнаты, и я услышала торопливые шаги, с которыми он поднимался по лестнице, будто сам дьявол гнался за ним.

Я злобно уставилась на Чарльза, который и поднял шум, а он уставился в ответ, пока Ричард не подтолкнул меня и не прижался шеей к моей ноге.

Глава 10

Эдвард

В ту ночь я вернулся на кладбище, чтобы сжечь дотла каждого оставшегося упыря – опасался, что моя прекрасная таинственная незнакомка захочет вернуться в церковь, чтобы забрать свои вещи или нарвать еще крапивы. Хотя я не понимал, зачем она этим занималась, я чувствовал, что это для нее важно, и уважал. Тем более я не хотел давать ей ни единого повода покинуть мой особняк. Ни сейчас, ни когда-либо.

Я ощущал к ней притяжение, которое превосходило все, что я когда-либо испытывал. То же самое было и с моим желанием защищать ее, давать ей все, что она хотела или в чем нуждалась.

Но во мне была и эгоистичная часть – та, что надеялась, может быть, если я ей помогу, докажу, что достоин, сделаю доброе дело, так сказать, мое проклятие будет снято.

Даже спустя три года я так и не привык к нему и отдал бы что угодно, лишь бы избавиться. Не буду врать, мне нравилось парить высоко в небе, чувствовать, как мимо проносится ветер, как крылья ловят потоки воздуха и несут меня – наипрекраснейший опыт, то, что очень немногим людям выпадает честь испытать.

Но в этом и была суть проблемы. Я больше не был полностью человеком. Даже в моменты величайшего восторга где-то внутри всегда оставалась та горчинка, что портила счастье.

Разобраться с упырями было легко, а вот собрать ее вещи, немного сложнее без рук, но я справился, обжигая губы о крапиву. Нашел пять готовых плащей и шестой, только начатый, – все полностью из крапивы. Что она с ними делала? Продавала? Так она зарабатывала себе и своим лебедям на жизнь? И кто вообще мог купить такое?