Проклятый дракон Элизы

Я забрал все и оставил на ее балконе, будучи уверен, что утром она это найдет, а сам устроился на крыше особняка, не в силах оторваться от желания быть рядом с ней.

Пока медитировал, размышлял о чуде того, что она узнала меня в облике дракона. Кто бы вообще стал разглядывать глаза, вместо того чтобы бежать при виде дракона? И неважно, спас он ей жизнь или нет.

Когда солнце начало подниматься, я спустился на свой балкон. Там было тесновато, но я смог протиснуться так, чтобы меня никто не увидел, если случайно пройдет мимо, пока я ждал, когда мой драконий облик сменится на человеческий.

После душа я пошел за своей загадочной леди в ее комнату.

– Доброе утро, надеюсь, ты хорошо спала, – поприветствовал я ее, впитывая глазами ее совершенную красоту и наслаждаясь улыбкой, которая, казалось, была предназначена только мне.

Мягко позволил себе целомудренно поцеловать ее в щеку, и она ответила легким смешком. От этого звука у меня пошла дрожь по коже, а прикосновение ее губ к моей щеке отправило горячую волну прямо в член, мгновенно сделав его твердым. Желание вспыхнуло во мне с такой силой, что пришлось сжать кулаки, чтобы не притянуть ее к себе и не овладеть ею прямо здесь.

Кликанье напомнило мне о ее неизменных спутниках, но я был благодарен за прерывание. Аромат ее только что вымытых волос с легким цветочным оттенком так туманил мне разум, что я мог бы забыться и поцеловать ее так глубоко, как требовало мое тело.

Она жестом попросила меня подождать и быстро скрылась в своей комнате, откуда вынесла сумку с крапивой и вопросительно указала на плащи.

– Да, я собрал их для тебя прошлой ночью, – подтвердил я.

Она сложила руки у груди и слегка поклонилась в благодарность.

– Не нужно благодарить, – попытался я отмахнуться. – Мне было в радость. И, кстати, если ты хочешь вернуться сегодня утром в церковь… чтобы… набрать еще крапивы, я с радостью отвезу тебя и помогу.

Ее глаза расширились, и она яростно замотала головой.

– Упырей больше нет, я позаботился об этом, – не понимая, заверил я.

Она подняла указательный палец и покачала им, как дворники на лобовом стекле, все еще выглядя ужаснувшейся.

– Не в этом дело, да? – догадался я.

Она покачала головой.

– Ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Сначала она кивнула, потом покачала головой – и я понял, что на этот вопрос невозможно ответить однозначным «да» или «нет». Тогда я переформулировал, разбив его на части.

– Ты хочешь вернуться на кладбище?

Она выглядела печальной, и я понял, не то чтобы ей хотелось, но, по какой-то причине, она чувствовала, что должна.

– Ладно. Там безопасно, – еще раз заверил я. – Ты хочешь, чтобы я отвез тебя?

Она кивнула.

– Сегодня утром?

Она покачала головой.

– Не думаю, что кто-то будет возражать, если увидит тебя, – сказал я, предположив, что, возможно, она хочет заниматься своим делом именно ночью.

В ответ она лишь пожала плечами. Ладно, значит, дело было не в этом.

– Тебе нужно собирать ее ночью?

В ее глазах отразилось облегчение, и она энергично закивала.

– Отлично. У меня все равно нет ничего важного. Отправимся сегодня ночью? А что, если мы полетаем? – подмигнул я.

Ее губы растянулись в самой широкой улыбке, что напомнила мне восходящее солнце, сияние доходило до самых сверкающих глаз. Она так же энергично закивала. Тепло разлилось по груди, пониже живота. Господи, эта женщина сводила меня с ума. Я сделал бы все ради этой улыбки, ради того, чтобы она была счастлива.

Один из лебедей клюнул меня в ногу, а когда я посмотрел вниз, сделал движение, словно хотел, чтобы я пошел вниз. Когда я не сдвинулся, он прикусил мою штанину, подгоняя. Я взглянул на женщину, и она показала жест ко рту.

– Голоден? – спросил я с усмешкой. – Он голоден?

Она выглядела так же забавляющейся, как и я, пожала плечами, покачала головой, затем обвела ладонью живот и подняла руку ко рту, изображая еду.

– Он всегда голоден? – предположил я.

Из нее вырвался заливистый смех. Рука тут же прикрыла губы, глаза распахнулись.

Я мягко убрал ее пальцы.

– Мне нравится звук твоего смеха.

Несколько лебедей фыркнули, будто им это тоже показалось забавным, и снова меня поразило, насколько человеческими и в то же время особенными казались их глаза.

– Ну что ж, пойдем позавтракаем, – пригласил я, взяв ее за руку и беззвучно произнеся: – Елена?

Она снова хихикнула, но нет, это тоже было не ее имя.

– Когда-нибудь я угадаю, – пообещал я, и она сжала мою ладонь.

***

После завтрака я занялся делами. Позвонил Джеку и сказал, чтобы он отправил часть своей бригады ко мне во двор. Мне нужен был пруд, и нужен прямо сейчас. Чем комфортнее я сделаю жизнь моей прекрасной гостьи, тем дольше она останется.

Часть дня она провела в своей комнате, а когда вернулась, на ее нежных пальцах появились волдыри. Я поцеловал каждый.

– Не знаю, зачем ты делаешь то, что делаешь, но знаю, что это важно для тебя, и я не стану мешать. Но я найду способ, чтобы твои руки больше не болели, – пообещал я.

Она пожала плечами, будто это ерунда, но все же отдернула руки, смутившись.

– Все в порядке, – заверил я, снова взяв ее ладони и осторожно удерживая. – Тебе не за что стыдиться.

В ее глазах мелькнуло непонятное выражение, будто она хотела что-то сказать, но шум бульдозера отвлек ее, и она с удивлением указала на огромную машину, что проезжала по моему тщательно подстриженному газону, превращая его в месиво.

– Сегодня начнут копать котлован под пруд, – напомнил я ей.

Она уставилась на меня с изумлением, ее глаза казались самыми глубокими и широко раскрытыми.

– Я же говорил, что сделаю его, – рассмеялся я. – И всегда держу слово.

Ее руки обвили мою талию, и она прижалась ко мне. Я почувствовал бешеный стук ее сердца и обнял ее крепче. Желание поцеловать стало еще сильнее, но я сдержался, лишь положив голову ей на макушку и наслаждаясь нашими объятиями.

Позже в тот же день я вернулся с коробкой латексных перчаток и вручил их ей ее сияющая улыбка была такой, что я мог бы до конца дня ходить вприпрыжку.

Похоже, даже Мари, моя домоправительница и повар, прониклась симпатией к нашей гостье. Она вышла из кухни, что случалось редко, чтобы встретиться с ней и обеспокоенно проверить, как для нее расставлена посуда, а потом особенно тщательно наполнила серебряные миски для лебедей.