Проклятый дракон Элизы

Она была как свежий ветер, как прекрасная роза среди поля… крапивы.

Точно так же, как прошлой ночью, она грациозно двигалась между рядами надгробий, собирая крапиву и наполняя ею свою сумку. Я вздрогнул от мысли о боли, которую она должна испытывать, и снова и снова задавался вопросом: «Зачем?»

Один из лебедей подлетел к ней, элегантно опустился рядом и ткнулся клювом в ее бок. Она обернулась и провела рукой по перьям, оставив кровавые полосы, от вида которых во мне закипел огонь.

На следующее утро я оставил у входа в церковь пару тяжелых строительных перчаток.

Вернувшись ночью, я с удовольствием увидел, что она их надела. Собирать крапиву в них было, видимо, труднее, но зато они защищали ее руки.

Думая, что еще я мог бы для нее оставить, я всю ночь наблюдал за ней и заметил, что время от времени к ней подходил лебедь, чтобы составить ей компанию. Не мог быть уверен, но готов был поклясться на стопке Библий, что каждый из одиннадцати появился хотя бы раз.

Моя загадочная незнакомка становилась с каждым днем все более таинственной.

Глава 7

Элиза

Встреча с Эдвардом оставила меня в замешательстве. Воспоминания о нем возвращались в самые неподходящие моменты. В ту первую ночь они отвлекли меня настолько, что я порезала пальцы о крапиву сильнее, чем обычно. Братья пришли, чтобы попытаться уговорить меня остановиться, но я не могла. Найти это место было настоящей удачей. Никогда прежде я не видела столько крапивы, вероятно, потому что кладбище было заброшено уже много лет.

К моему удивлению, утром я нашла пару перчаток, оставленных кем-то на потрескавшихся ступенях, ведущих к церкви. Я огляделась в поисках владельца, но никого не было.

Меня хотя бы должно было насторожить, что перчатки явно оставили нарочно, но этого не произошло.

Даже на следующий день, когда я обнаружила красную розу.

Или на третий, когда нашла сумку, которую можно было носить на груди и наполнять крапивой – с ней было гораздо удобнее, чем с моим мешком из мешковины.

Каждый день в течение недели появлялись новые вещи. Мягкая подушка, ящик с водой, коробка, наполненная порезанной зеленью для моих братьев. Каждое утро я просыпалась с ожиданием, любопытством и радостью, гадая, что же на этот раз оставит мой неизвестный благодетель.

К концу недели у меня было достаточно крапивы, чтобы начать шить новый плащ днем. Для этого я не могла носить перчатки, они слишком мешали управляться с иглой. Всего за неделю мои огрубевшие пальцы начали мягчеть, и к концу дня их кончики кровоточили.

Уильям ткнулся в меня своими грустными глазами, прижав клюв к моим рукам. Упрямо я подняла еще одну крапиву, и он тут же клюнул ее, заставив меня уронить стебель.

Я потянулась, чтобы поднять его, но мой упорный брат оттолкнул его прочь. Мне хотелось бы сказать ему, что я не возражаю, что делаю это с радостью ради него и остальных, но говорить мне было нельзя.

Поэтому я наклонилась и обняла младшего брата, сжала его в объятиях, вложив в них всю свою любовь, и поцеловала в макушку. Он издал грустный звук и снова подтолкнул меня клювом.

Я обвела пальцем свое сердце, указала на него и очертила круг у него на груди, глядя ему в глаза и передавая – я люблю тебя. Он опустил голову и на этот раз не стал мешать, когда я снова потянулась за крапивой, но я могла поклясться, что в его глазах блеснули слезы.

Остаток дня я неплохо продвинулась, а ночью отправилась искать еще крапиву. Луна убывала, из-за чего стало труднее видеть, но я справилась, размышляя, не оставит ли мой неизвестный благодетель завтра для меня фонарь. Я тихонько хихикнула при этой мысли.

Потом мои мысли снова вернулись к Эдварду, и легкая теплая волна прошла по телу. Я надеялась, что увижу его еще раз, прежде чем нам придется уйти, но тут же одернула себя. Я не вела ту жизнь, в которой могла бы позволить себе завязать отношения с кем-либо, хотя с каждым днем становилось все более одиноко.

Мне не хватало других людей, не хватало смеха и голосов, даже если бы я не могла говорить, я все равно наслаждалась бы обществом.

Я была так глубоко погружена в свои мысли, что не услышала адское создание, пока оно почти не набросилось на меня. Я вскрикнула, надеясь и молясь, что крик не засчитается как речь, опасаясь, что только что нарушила клятву, но даже когда глупые мысли пронеслись в голове, я поняла, что у меня есть забота куда серьезнее.

Существо, крадущееся ко мне, было по-настоящему жутким. Острые когти торчали из костлявых пальцев, неоновые оранжевые глаза светились в темных, провалившихся глазницах. Оно было сгорблено и шипело сквозь заостренные зубы.

Оно приготовилось снова прыгнуть на меня, но вдруг раздалось громкое хлопанье крыльев, и белая фигура бросилась на чудовище. Лапы впереди, клюв на готове и чудовище отшатнулось, но быстро оправилось.

Мне хотелось закричать Каспиану, чтобы он отступил, но тут появился Ричард, а за ним – Филип. Они клевали ночное чудовище так же, как тогда мужчину, пытавшегося нас ограбить. Только это существо, казалось, не боялось. Оно подняло когтистые лапы и ударило ими в воздух прямо в Джорджа, который как раз собирался приземлиться ему на спину, чтобы клюнуть в голову.

Джордж успел снова взлететь, но вдруг Каспиан пронзительно вскрикнул от боли, он оказался в лапах другого чудовища, похожего на первое, но все же иного.

Их больше!

Белое оперение Каспиана окрасилось красным, и я вскрикнула. Я бы закричала:

«Нет, нет, отпусти его!»

, но, к счастью, из-за долгого молчания мой голос так и не смог вырваться наружу. Иначе последние три года пошли бы насмарку.

И все же сердце разрывалось за брата, пока все новые отвратительные твари выползали из-за надгробий, могил, деревьев. Они лезли из склепов, из-за камней. Казалось, их поток не закончится никогда.

Я не знала, что делать. Разум кричал мне – беги, но видя, как храбро мои братья сражаются с ними, я набралась смелости и швырнула свою новую сумку в ближайшую тварь, сбив ее с равновесия.

В глубине души я понимала, что этот бой мы проиграем. Их было слишком много против нас.

Вдруг раздался громкий свистящий взмах, воздух ударил в уши, словно я нырнула под воду. Давление нарастало, и чудовища вместе с моими братьями начали кувыркаться в каком-то подобии маленького шторма.

Огонь пролился сверху, попав в одну из тварей и в мгновение ока обратив ее в пепел, потом в другую. Я боролась, чтобы устоять на ногах, наклонилась вперед, против ветра, который словно возник из ниоткуда.