Страница 10 из 39
Разрушение церковного шпиля в первую же ночь напугало меня так, что я даже подумала, будто слышала рев перед этим. Но списала на свое буйное воображение, ведь я спала, пока не проснулась от грохота.
Я все еще немного боялась, что здание рухнет нам на головы, но при осмотре оно оказалось достаточно крепким, чтобы защитить нас от непогоды.
На деньги от продажи украшений я могла бы купить все, одеяла, подушки, но из-за того, что мы постоянно в пути, они были бы только обузой, а не удобством. Братья и так согревали меня ночами. Я решила, что чем меньше у нас вещей, тем меньше мы привлечем внимание и тем меньше мне придется нести.
Почему-то это место мне очень нравилось, и я боялась того дня, когда нам неизбежно придется уйти. Мне также нравилась мысль о городе, что строился неподалеку, в нем было обещание нового начала и надежды.
Пруд был достаточно велик, чтобы братья могли в нем резвиться, и обеспечивал их едой.
Отель по ту сторону леса манил меня. Спать в кровати и принять горячую ванну казалось раем, но уверенность в том, что я почувствую вину, наслаждаясь удобствами, которых братья лишены, останавливала меня.
Каспиан несколько раз толкал меня клювом, многозначительно глядя в сторону отеля, но я упрямо качала головой. Не часто я радовалась своему обету молчания, но тогда – да. Каспиан стал бы требовать объяснений, а сказав их, я лишь вызвала бы у него чувство вины.
В городе, что мы покинули два дня назад, я продала еще одно мамино кольцо и теперь на вырученные деньги купила немного припасов на маленьком рынке, где в основном были рабочие со стройки.
Казалось, что все смотрят на меня, когда я вошла, и пока я шла между стеллажами с тележкой, медленно наполняя ее. Я не любила бывать на людях, поэтому обычно, когда мы только оказывались в новом городе, я покупала столько, сколько, по моим расчетам, нам понадобится, надеясь, что возвращаться сюда не придется, пока не настанет время продать очередное украшение и уехать.
Мужчины расступались, когда я вела тележку. Я привыкла к тому, что на меня смотрят, но обычно это были и мужчины, и женщины, а здесь – в основном мужчины.
Я чуть было не ушла, решив прийти в другое время, когда будет не так людно, но мое упрямство взяло верх. Я подняла подбородок, расправила плечи и, игнорируя всех, сосредоточилась на своей задаче.
Пара буханок хлеба и немного печенья должны были послужить для братьев редким угощением. Я купила арахисовое масло, мою тайную слабость, джем, консервы с овощами, супы и рагу, а также бутылки воды – удобство, которое мне особенно нравилось. Еще мне нужна была новая походная плитка, старую я оставила, потому что она разваливалась, и тащить лишний хлам не хотелось.
На одной из полок стояло несколько маленьких плиток, но газовые баллончики для них закончились. Или я так подумала, пока не задрала голову и не заметила, что еще несколько стоят на самой верхней полке.
Вздохнув, я отпустила тележку и посмотрела наверх. Мне их не достать, я слишком низкого роста.
Осторожно встав на нижнюю полку, я решила попробовать дотянуться хотя бы кончиками пальцев, чтобы столкнуть один баллончик и поймать его на лету.
– Позвольте, – раздался за спиной глубокий голос, и тут же я почувствовала теплое присутствие, которое будто заслонило меня собой.
Длинная мускулистая рука легко дотянулась и сняла желанную вещь. Он не спешил отойти. Его теплое дыхание коснулось моей шеи, и я задержала свое.
Он все же отступил, и я обернулась, чтобы взглянуть на самого красивого мужчину, которого когда-либо видела. Надо мной возвышалось резкое, словно высеченное из камня лицо, он был как минимум на фут выше меня, но нисколько меня не пугал. Полные губы лениво изогнулись в улыбке, которую украшали ямочки на щеках.
Его темные, почти черные волосы были длинными и убранными назад, подчеркивая резкость черт. Глубокие зеленые глаза пронзали меня взглядом такой силы, что я снова задержала дыхание.
– Вот, держите, – спокойно сказал он, протягивая мне маленький газовый баллончик.
Я прикусила язык. Давненько я не была так близка к тому, чтобы заговорить. «Спасибо» прямо вертелось на кончике языка, но годы привычки хранить молчание спасли меня. Вместо этого я слегка склонила голову и подарила ему благодарную улыбку.
Прижимая баллончик к груди, я не могла оторвать от него взгляд. Его грудь была такой широкой, что я легко могла бы спрятаться за ней. Рубашка с парой пылинок на ткани обтягивала плечи, как вторая кожа, намекая на рельефные мышцы.
Он носил ее навыпуск поверх того, что я уже знала как «джинсы», а образ строителя дополняли массивные, изношенные ботинки.
Изнутри меня пробилось тепло, поднялось к щекам и разбудило давно забытые, сладостные ощущения.
– Меня зовут Эдвард, – представился он. – Вы новенькая в городе?
Оцепенело я кивнула. Его присутствие лишило бы меня дара речи в любом случае.
Его улыбка стала глубже.
– Скажете мне свое имя?
Я несколько раз моргнула, покачала головой и указала на губы, чтобы ясно дать понять – говорить я не могу.
– А, но вы меня понимаете? – спросил он, не изменив выражения лица на жалостливое, как бывало у других.
Я кивнула.
– Читаете по губам?
Снова отрицательно покачала головой, указала на уши и кивнула, показывая, что прекрасно слышу.
– Хм, а как насчет письма? Хотите написать свое имя?
Его рука потянулась к нагрудному карману рубашки, где выглядывали блокнот и ручка.
Я остановила его руку, и при этом прикосновении по мне пробежала дрожь. Отдернув ладонь, я взмахом показала, что писать тоже не могу.
На этот раз его брови слегка сдвинулись, но скорее в недоумении, чем в сочувствии.
– Понятно, писать тоже нельзя.
Эдвард склонил голову.
– Это немного усложнит знакомство, но не сделает его невозможным.
Я все еще стояла на месте, задрав голову, прижимая баллончик к груди и слушая глубокий звук его голоса. Никогда я не встречала более притягательного мужчину, и всем сердцем желала назвать ему свое имя, поговорить с ним. Но злосчастное проклятие останавливало меня.
«Проклятие!»
Как бы ни хотелось, я не могла остаться и узнать этого мужчину.
С усилием, куда большим, чем требовалось для маленького баллончика, я опустила его в тележку, кивнула в знак благодарности и взялась за ручку. Правой рукой я помахала на прощание с последней улыбкой, а затем повернулась, ощущая его взгляд у себя в спине.
– Элизабет, – окликнул он.