Страница 47 из 56
- Какая умная девочка, Ева, — голос стал ближе, будто говоривший прижался к самой щели. - Она всё поняла. А ты, Павел?
Павел закрыл глаза, и по его щеке скатилась капля пота или, может быть, слёзы. Он стоял между дверью и Евой, словно разрываясь на части.
Павел посмотрел на Еву так, словно видел её впервые. В его взгляде читалась не только боль, но и какое-то отчаянное восхищение.
-Ты всегда была сильнее меня, - прошептал он.
Стук в дверь стал громче, настойчивее. Павел медленно начал поворачивать ручку двери...
Ева застыла с округлившимися от ужаса глазами - она уже не знала, хватит ли у неё сил держать оборону, когда за спиной вдруг раздался громкий, отчётливый звук: что-то тяжёлое с глухим стуком врезалось в чью-то голову. Павел дёрнулся, его глаза на секунду расширились, и он медленно осел на пол, неловко привалившись плечом к стене. На пороге кухни, в клубах пара, стояла Эсма. С мокрых волос капала вода, банное полотенце едва держалось на бёдрах, а в руке она сжимала деревянную скалку - ту самую, которая недавно выступала в роли микрофона, на одиночном концерте. Эсма тяжело дышала, будто только что пробежала марафон, и смотрела на Павла с таким выражением, будто пыталась решить, достаточно ли одного удара или нужен ещё.
- Я… я услышала голос, - выдохнула она, переводя взгляд с Павла на Еву. - Ну, то есть сначала я вообще думала, что ты с кем-то по телефону споришь, а потом поняла ... - Ева моргнула, всё ещё не до конца веря в то, что произошло. Павел сидел на полу, полуприкрыв глаза; на виске у него быстро наливался багровый след. Он был без сознания, но дышал - грудь мерно вздымалась.
И тут снова раздался стук в дверь. Тот самый - размеренный, тяжёлый. От него по позвоночнику опять пробежал ледяной озноб, но теперь к страху примешалось и что-то другое: злость.
- Ева, — голос из-за двери звучал так же мягко, почти ласково, и от этого хотелось заткнуть уши. - Мы чувствуем, что баланс нарушен. Открой, нам нужно поговорить.
Эсма вздрогнула и подняла глаза на подругу. В её взгляде читался немой вопрос: «Что это вообще такое?»
Ева наконец отмерла. Она подошла к Эсме и осторожно забрала у неё скалку - та была неожиданно тяжёлой.
-Это долгая история, - тихо сказала Ева, чувствуя, как к горлу подступает комок беспомощности.
Она повернулась к двери. Стук повторился. Ручка снова начала медленно поворачиваться, будто невидимая рука проверяла, насколько хлипкий замок.
Эсма судорожно запахнула полотенце и схватила Еву за руку.
-Это косцы, да?
Ева хотела ответить, но не успела. Павел застонал и пошевелился. Его веки дрогнули, он попытался сфокусировать взгляд.
-Не открывай, - прохрипел он, и в его голосе не было уже ни надрыва, ни оправданий - только усталость и страх. Он посмотрел на Эсму.
-Они не люди. Они… они как сквозняк, который пробирается под кожу и питается твоим страхом.
Эсма перевела взгляд с Павла на Еву, потом на дверь, где ручка теперь дёргалась резче, настойчивее.
-Слушай, - твёрдо сказала Эсма, расправляя плечи. - Я не знаю, что тут происходит, и мне, честно, уже плевать на объяснения. Но я точно знаю одно: никто не будет стучать в нашу дверь так, будто он тут хозяин.
Она выпустила руку Евы, метнулась к тумбочке, схватила тяжёлую бронзовую статуэтку, которая стояла там с незапамятных времён, и встала рядом с подругой, загораживая собой проход вглубь квартиры. Её мокрые волосы разметались, полотенце держалось на честном слове, но вид у неё был такой решительный, что даже Ева невольно выпрямилась.
За дверью послышался тихий, тягучий смех.
- Какие храбрые девочки, - произнёс голос, и теперь в нём прорезались металлические нотки. - Но храбрость без понимания это просто глупость. Открой, Ева. Ты же не хочешь, чтобы с твоей подругой случилось что-то неприятное?
Эсма фыркнула - звук получился до абсурда бытовой на фоне всего ужаса, что творился вокруг.
-А ты попробуй зайти и сделай что-нибудь «неприятное», - бросила она в сторону двери, крепче сжимая статуэтку. - У меня тут ещё и скалка есть, если что.
В этот момент Павел с трудом приподнялся на локте. Его лицо было бледным, на виске темнела шишка, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
- Она права, - сказал он тихо. - Они питаются страхом. Если ты покажешь, что не боишься,… они слабеют.
Стук прекратился. На секунду повисла звенящая тишина, от которой заложило уши. А потом из-за двери донёсся другой звук - не голос, а какой-то низкий, вибрирующий гул, будто где-то совсем рядом загудели высоковольтные провода. Воздух в прихожей стал густым, тяжёлым, и запах грозы, который чувствовался раньше, теперь ударил в нос резко и остро.
Эсма побледнела, но не отступила. Гул за дверью вдруг сменился не треском, а странным, звенящим тишиной - такой бывает, когда звук обрывается на самой высокой ноте и воздух, словно натягивается до предела. И в этот миг дерево двери пошло трещинами, будто по нему ударили изнутри чем - то огромным и тяжёлым. Эсма, вжала голову в плечи и крепче стиснула статуэтку, но отступать не стала.
- Если это они прорвались, я… я этой штукой по лбу дам, - пробормотала она, и голос у неё дрогнул лишь самую малость.
Но это были не «они». Снаружи раздался звук, похожий на то, как рвётся сама ткань мира, - глубокий, гулкий, будто разом распахнулись все окна на свете и в них ворвался ледяной ветер. Трещины на двери засветились изнутри тусклым, пепельно-белым светом. Потом раздался грохот - не человеческий, не механический, а такой, какой бывает, когда сталкиваются горы. И дверь не выбили. Её просто… стёрли. Остался только проём, в котором клубился свет, похожий на морозный туман, и в этом тумане вырисовывалась фигура - огромная, прямая, с очертаниями, которые человеческий глаз не мог удержать целиком: то казалось, что за спиной у неё крылья, то - что это просто вихрь света, то - что это просто очень высокий человек в плаще.
Архангел Михаил. Тот самый, чьё имя Ева невольно вспомнила, когда в воздухе запахло грозой. Он не смотрел на Еву, Эсму или Павла. Его взгляд был прикован к чему-то за его спиной, туда, где в сгущающемся сумраке коридора шевелились тени - не люди, не звери, а сгустки холода и шёпота, те самые «темные», что диктовали контракты и пугали до дрожи. Они попытались расползтись в стороны, но свет настигал их быстрее, чем они могли ускользнуть. Он не сжигал их - он как будто вынимал из них силу, вытягивал ту самую липкую, давящую уверенность, что «так было всегда и так будет».