Страница 46 из 56
Павел, наконец вытащил руки из карманов и нервно провёл ладонью по волосам - этот жест был до боли знакомым. Раньше Ева всегда в такие моменты тянулась его успокоить, сказать: «Всё хорошо». Сейчас она просто ждала.
-Я слышал, ты в больнице была.
Ева чуть приподняла брови.
-Слышал? Уж не твои ли "знакомые" тебе доложили?
Он кивнул, будто фиксируя информацию, и снова замолчал. В этой паузе было столько горечи, разочарования, недоговорённостей, что воздух будто потяжелел.
-А ты выглядишь… лучше, чем я думал, - наконец выдавил он, и в этой неуклюжей попытке сделать комплимент прозвучала вся его растерянность.
Ева едва заметно усмехнулась:
— Спасибо. Живая.
Ева почувствовала, как внутри поднимается усталость - та самая, от которой хочется просто закрыть дверь и сделать вид, что никого нет дома. Но вместо этого она сказала ровно:
-Я не злюсь на тебя, Павел. Но прошу больше не беспокоить меня, ты выбрал путь по которому тебе придется идти в одиночку. Паша, выбирайся из этой тьмы пока не поздно, не знаю, сходи в церковь, покайся. Дружба или сотрудничество с тёмными не благодарное дело. Пока ты с ними, я прошу тебя не искать со мной встречи.
Он побледнел, будто она дала ему пощёчину, и на секунду в его взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое всегда превращало любой спор с ним в битву:
- То есть всё? Даже поговорить нельзя?
-О, чем? О, том, как я два дня в подвале провела? О, том, как ты меня предал? О, чем Павел? Мы могли поговорить там, в подвале и поверь мне, нашли бы выход вместе! А сейчас слишком поздно. Наши отношения остались там, за замком.
Павел стиснул зубы, и Ева вдруг заметила, как он постарел за эти дни - вокруг глаз появились новые морщинки, в уголках рта залегли жёсткие складки.
-Ясно, - бросил он, снова засовывая руки в карманы. - Ну, извини, что потревожил.
Он развернулся, чтобы уйти, и в этот момент в воздухе вдруг явственно повеяло грозой - резко, остро, как будто где-то совсем рядом ударила молния. Ева невольно вздрогнула и оглянулась через плечо, будто ожидая увидеть за спиной Михаила. Но в квартире было тихо.
-Эсма? - Ева позвала подругу, но та не ответила - Уходи! - Ева хотела закрыть дверь, но Павел, задержал её рукой.
-Я войду! - Павел поменялся в лице, заиграли жилки, на лбу приступил пот. Павел тяжело дышал, и этот звук в тишине квартиры казался чужим, грубым. Ева отступила на шаг, инстинктивно прижимаясь спиной к стене рядом с дверью. Ей вдруг стало холодно, хотя воздух по-прежнему был густым и душным, будто перед самой грозой, когда небо давит на плечи.
- Пусти, - голос Евы прозвучал твёрже, чем она сама себя чувствовала. Она смотрела не на его лицо, а на руку, которой он удерживал дверь, на вздувшиеся вены, на побелевшие костяшки пальцев.
Ты думаешь, это так просто? Взял и забыл? Два дня, Ева! Я эти два дня с ума сходил - Павел не кричал, но слова вылетали из него отрывисто, с хрипотцой, будто каждое причиняло боль. Он наконец убрал руку и сделал шаг внутрь, закрыв за собой дверь с глухим щелчком замка. Этот звук резанул по нервам.
- А что ты хочешь услышать, Павел? Что я скажу: «прощаю, всё в порядке»? - она горько усмехнулась, и эта усмешка обожгла её саму. - Ты оставил меня одну, в чужом городе!
Она осеклась, потому что вспомнила запах сырости в подвале, как дрожали руки. Ева обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутри ту девочку, которая тогда плакала беззвучно, чтобы никто не услышал.
Павел словно сдулся. Плечи его опустились, и он провёл ладонью по лицу, стирая капли пота.
-Я не мог их ослушаться! Ты не понимаешь. Я думал, что контролирую ситуацию. Я думал, что успею. Они вынудили меня, напомнили про контракт, про прошлые жизни. Прости. Прости меня, Ева. Я не хотел, чтобы ты вообще узнала, что я способен на такое. Я хотел защитить тебя, заперев в подвале, они требовали убить тебя и ребенка. Но я не смог, я не убийца! Они сказали, что если я нарушу контракт, то они придут за моей душой и заберут её в чистилище.
В его голосе было столько изломанной, неприкрытой боли, что Ева на секунду растерялась. Ей захотелось подойти, положить руку ему на плечо, сказать, что всё хорошо. Но «всё хорошо» было неправдой. И подвал был не просто воспоминанием - он теперь был между ними, как бетонная стена.
-Я хочу просто понять: когда ты принимал это решение, ты вообще подумал обо мне? О том, что я чувствую? Или ты думал только о том, как спасти себя?
Он опустил голову, и в этой позе было столько беспомощности, что Еве снова захотелось его пожалеть. Но она вспомнила, как в темноте подвала считала вдохи, чтобы не сойти с ума, и сжала пальцы в кулаки. Жалость сейчас была бы предательством по отношению к той девочке, которая там дрожала. И в этот момент тишину разорвал резкий, требовательный стук в дверь. Они оба замерли. Стук был не такой, как обычно. Не дружеский, не растерянный. Он был размеренным, тяжёлым, будто кто-то отсчитывал секунды.
Павел вскинул голову, и его лицо снова стало жёстким, собранным.
- Это они, - прошептал он, и в его глазах мелькнул тот самый животный ужас о котором он рассказал.
Ева почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она посмотрела на дверь, потом на Павла. Но Павел уже не слушал. Он схватил её за руку, его пальцы были ледяными и влажными.
-Иди в ванную. Там окно. Если я скажу бежать - беги. Не оглядывайся. Стук повторился. Настойчивый. Беспощадный.
- Павел, - Голос из-за двери был мягким, почти ласковым, от этого становилось ещё страшнее. - Мы знаем, что ты там. И знаем, что Ева с тобой. Не заставляй нас ломать дверь. Ты же помнишь, что бывает, когда мы злимся. Павел побледнел так, что на его лице проступили все вены. Он отпустил руку Евы и сделал шаг к двери, будто собирался её открыть.
-Нет, - Ева схватила его за рукав. - Не открывай. Кто бы они ни были, мы не должны им подчиняться.
Он обернулся, и в его взгляде была такая мука, что у Евы сжалось сердце.
-Ты не понимаешь. Они не оставят нас в покое. Они будут преследовать нас до конца жизни. Я пытался бороться, правда. Но они сильнее.
И тут Ева вдруг поняла одну вещь. Да, он был напуган. Да, на него давили. Но решение запереть её в подвале принял он сам. И сейчас он снова был готов сдаться, позволить страху диктовать свои условия. Она выпрямилась и отпустила его рукав.
-Тогда они уже победили, - сказала она тихо. - Если ты сейчас откроешь эту дверь, то просто обменяешь мою свободу на свою отсрочку.
За дверью послышался тихий, издевательский, зловещий смех.