Прошлые жизни Евы

Воздух в комнате снова чуть дрогнул - и по углам, будто проявляясь на старой фотографии, начали возникать фигуры. Это были ангелы, архангелы и херувимы они не выглядели смущёнными. Они словно подстраивались под ритм комнаты: херувимы - маленькие, с пухлыми щёчками и серьёзными глазами - бесшумно расставляли по подоконнику крошечные светильники, и те загорались не пламенем, а мягким, ровным светом, похожим на отблеск тёплой воды. Один архангел, высокий и тихий, подошёл к окну и мягко опустил шторы, так что уличный шум стал далёким и неважным. А- тот, что раньше цеплялся мечом за тюль, - теперь просто встал у двери, будто охраняя порог, и от его присутствия в комнате как будто прибавилось воздуха. Ева отдышалась, разжала пальцы, которые до белизны вцепились в ладонь Эсмеральды, и, чуть хрипловато, но вполне отчётливо произнесла:

-Ну вот, а я думала, на родах только партнёр и акушерка. А тут собралась целая толпа болельщиков. Прямо как на финале чемпионата! Кому-то, наверное, флажка не хватает или барабана.

-Могу постучать по кастрюле, если от этого тебе будет легче! - Константин решил предложить хоть какую- то помощь.

-По ведру своему постучи. - Эсмиральда закатила глаза и постучала по голове.

Хохот разрядил обстановку.

Эсмиральда решила всех выпроводить на кухню. Толку сейчас от них не было. Надо было завершать начатый процесс, слишком интимный для чужих глаз.

-На кухню. Живо. Чай поставьте. Или просто помолчите. Но чтобы ни звука. И кастрюлю ту выключите, пока вода не выкипела совсем.

Константин, на секунду застыл, потом кивнул так усердно, будто от кивка зависела его жизнь, и попятился к дверному проёму. Михаил, всё ещё сжимавший в руках полотенце, которым вытирали ножницы, пробормотал:

- Мы… мы будем тут. Ну, на кухне. Если что - мы это сразу. Сразу!

- Знаю, - Коротко ответила Эсмеральда, уже раскладывая на чистом полотенце то, что могло пригодиться: тёплую пелёнку от херувимов, прокипячённые ножницы, ещё пару вещей, о которых лучше не думать слишком подробно. - Просто будьте там. И не придумывайте себе новых подвигов.

-Ева, рожать - это как идти через тёмный лес ночью. Можно идти одной - и страшно. А можно с фонарём и теми, кто рядом.

Схватка накатила снова, накатила резче, злее, чем все прежние, - не волной, а будто кто-то туго стянул невидимой верёвкой всё внутри и потянул. Ева закрыла и стиснула руку Эсмеральды так, что той стало больно, но она и виду не подала. И в этот миг, будто специально, чтобы разбить тяжесть одним коротким звуком, будто подтверждая её слова, херувим маленький и толстощекий карапуз тихо чихнул - совсем по-человечески, смешно и неловко. Он тут же прикрыл носик крылышком, покраснел (если ангелы вообще могут краснеть) и сделал вид, что чихнул не он, а кто-то другой, просто похожий. Ева, рассмеялась сквозь слезы. И от этого смеха боль будто споткнулась, не исчезла, но перестала казаться бесконечной. Она выдохнула, и в этом выдохе было сразу всё: усталость, страх, облегчение и крошечная, упрямая радость.

- Прости, малыш, - прошептала Ева, обращаясь то ли к херувиму, то ли к тому, кто сейчас пробивался в этот мир. - Мы тут все немножко… не по инструкции.

Эсмеральда кивнула, не отпуская её руку, голос её звучал так же ровно, как метроном в пустой комнате:

- Именно так и надо. Без инструкции. Просто дышим. И делаем следующий шаг.

Следующая схватка пришла не для того, чтобы пугать, - она пришла как работа. Тяжёлая, честная, настоящая. Она не просила разрешения, не спрашивала, готова ли Ева, - она просто была, и Ева в ней вдруг перестала сопротивляться. Вместо того чтобы сжиматься, она позволила себе собраться в тугой, горячий узел силы; вместо того чтобы бояться, она шагнула навстречу этому давлению, как шагают в холодную воду, зная, что потом станет легче.

-Вот так, - тихо сказала Эсмеральда, чувствуя, как меняется напряжение в руке Евы, как из панического оно становится собранным, рабочим. - Ты молодец. Ещё немного. Ты уже почти у финиша.

А внутри, в этой укрытой тишине, рождался новый человек. Он не выбирал время и место, не ждал идеальных условий - он просто шёл навстречу жизни, упрямо, настойчиво, по-своему смело. И Ева шла вместе с ним, шаг за шагом, вдох за вдохом, сквозь усталость, сквозь смех сквозь слёзы, сквозь нелепые, родные голоса и тихое ангельское чихание.

Когда всё наконец случилось, когда первый крик разорвал эту бережно собранную тишину. Эсмеральда на секунду закрыла глаза, будто впитывая этот звук, потом улыбнулась - так широко и светло, что даже херувим у окна чуть расправил крылья, будто сам улыбнулся в ответ. Она быстро, умело сделала то, что нужно было сделать, завернула малыша в ту самую тёплую пелёнку, от которой пахло теплой свежестью, и подняла его так, чтобы Ева увидела.

- Смотрите, - сказала она торжественно. - Он тут. Он пришёл.

Ева протянула дрожащие руки - и когда малыш оказался у неё на груди, когда она почувствовала его тепло, его живое, настоящее дыхание, слёзы наконец прорвались свободно, без стеснения.

-Привет, - сказала она, и голос её дрогнул. - Прости, что тут так шумно было. Что болельщики галдели. Но они… они тебя тоже ждали.

Херувим тихонько всхлипнул - совсем по-детски - и смахнул крылышком слезинку, которая никак не должна была появиться у небесного существа, но появилась. Из кухни осторожно, на цыпочках, появились мужчины. Они замерли в дверном проёме, боясь нарушить только что родившуюся тишину, и смотрели на Еву и малыша так, будто увидели что-то настолько большое и настоящее, что слов для этого ещё не придумали. Михаил сжал в руках кухонное полотенце так, будто это был флаг, и прошептал:

- Мы… мы можем подойти?

Эсмеральда подняла глаза, в них стояли слёзы и смех одновременно, и кивнула:

- Подходите. Он вас тоже ждал.

Они приблизились - неуклюже, осторожно, как подходят к чему-то очень хрупкому и очень важному.

- Скорая выехала, - сказала Эмма, глядя на экран мигающего телефона.

-Он… он в порядке? - спросил Михаил, не сводя глаз с малыша, будто боялся, что если моргнёт - тот исчезнет. - Он дышит?

- Дышит, - улыбнулась Ева, и слёзы снова покатились по щекам, но теперь они были совсем другими - лёгкими, тёплыми, как летний дождь. - Слышишь?

Эсмеральда осторожно поправила пелёнку, разгладила край - движение вышло почти ритуальным, бережным.

-Ну вот. Теперь ты официально отец.