Страница 33 из 56
Павел тут же сделал вид, что судорожно ищет пути к отступлению, - оглянулся через плечо, будто за дверью уже маячит карательный отряд из колобков и пингвинов, и прижал ладони к груди:
- Ну, всё, сдаюсь! Готов искупить. Могу торжественно пообещать, что послезавтра буду нести чемодан с максимально изящной осанкой. Прям как тот танцор фламенко, которого мы видели у Саграды. Ну, почти.
-Я бы посмотрела на это зрелище! - Ева прыснула со смеху.
Павел тут же выпрямился, будто щёлкнул невидимый тумблер: плечи назад, подбородок чуть вверх, взгляд такой серьёзный-серьёзный - и сделал плавный, нарочито величественный шаг по комнате.
- Вот так! Видишь? Изящество, грация, внутренний огонь! Ну, внутренний пока только внутренний, наружу не вырывается, но это потому что я экономлю силы до послезавтра.
Ева зажала рот ладонью - всё равно смех вырывался наружу короткими, тёплыми всплесками:
- Внутренний огонь экономь, а вот грацию можешь не выпячивать. Выглядишь… как пингвин-танцор. Очень важный.
Он замер в нелепой позе, одну руку вскинул, будто держал воображаемую розу в зубах, и театрально вздохнул:
- Эх, не оценили. А я старался! Может, если добавить драматизма? Ну вот так…
И он сделал ещё один плавный разворот - и тут же слегка задел локтем тумбочку. Что-то тихонько звякнуло, он тут же смущённо глянул на Еву:
-Ну вот, а говорили - грация. Видимо, пока только учусь.
Она уже не сдерживалась - смеялась, откинув голову, и от этого смеха усталость, будто окончательно растворилась в тёплом вечернем воздухе. За окном Барселона потихоньку накрывалась вечерней дымкой, уличные фонари зажигались один за другим, а в комнате было так тихо и тепло, что казалось, будто весь город решил дать им эту паузу - просто выдохнуть и побыть друг с другом. Этот сумасшедший день остался где-то за дверью.
Утром, следующего дня Павел и Ева проснулись от настойчивого стука в дверь... Они переглянулись - в этом взгляде сразу смешались сонная растерянность и тихий вопрос: «А точно ли мы хотим сейчас кого-то видеть?». Стук повторился - настойчивый, но не злой, какой-то по-домашнему бодрый.
- Может, это горничная? Или… ну, вдруг в отеле что-то случилось? - пробормотал Павел, уже выбираясь из-под одеяла и на ходу пытаясь пригладить волосы, которые после сна торчали во все стороны. Ева накинула халат, зевнула и тихонько фыркнула: Если это «что-то случилось», пусть оно случится чуть позже. Мы ещё даже не договорились, кто первый в душ. Павел уже подошёл к двери и, прежде чем открыть, глянул в глазок. И вдруг расплылся в улыбке - такой широкой и неожиданной, что Ева даже замерла на полпути к кофейнику, который собиралась включить.
-Ну вот, а ты про горничную… - он распахнул дверь, и в комнату ворвался поток утреннего света - и вместе с ним невысокая женщина лет шестидесяти в ярком шарфе, с корзинкой в руках. За её спиной мягко сияла Барселона - та самая, умытая ночным бризом, сверкающая на солнце, будто только что распаковала свои лучшие краски.
-Buenos días! - женщина лучезарно улыбнулась, а в корзинке что-то аппетитно шуршало и источало такой запах свежей выпечки, что у Евы сразу окончательно пропали мысли про «позже». - Я сеньора Мартинес, живу этажом ниже. Вчера видела, как вы возвращались, - вы выглядели такими уставшими, что я подумала: а вдруг утром вам совсем не захочется идти за завтраком? Вот и принесла немножко Барселоны в чистом виде.
Она приподняла крышку корзинки - там лежали тёплые круассаны, несколько булочек с корицей, крошечные тарталетки с инжиром и даже пара мандаринов, от которых по коридору тянулся свежий, солнечный аромат. Ева невольно шагнула вперёд, будто её тянул этот запах, и заодно рассмотрела женщину поближе. Она была "светлой", белый туман около неё был доказательством.
- Ой, это же… это невероятно мило! Но вы не должны были…
Сеньора Мартинес отмахнулась, будто речь шла о сущем пустяке:
-Должна, должна. В отпуске нельзя просыпаться голодными, это против правил Барселоны. - Она весело подмигнула Еве.- Ну и… мне просто захотелось сделать кому-то приятно. А вы вчера так мило спорили у лифта - про фламенко и пингвинов, да? Я не подслушивала, просто услышала смех. Смех - это хороший знак.
Павел стоял, слегка растерянный, но счастливый, как человек, которому утром принесли не просто завтрак, а маленькое чудо:
- Спасибо вам огромное. Правда. Вы даже не представляете, насколько это сейчас… вовремя.
Сеньора подмигнула:
- Представляю. У меня трое внуков, я знаю, как выглядит человек, который весь день тащил на себе мир. Так что ешьте, гуляйте, а чемодан ваш никуда не убежит.
Она тихонько закрыла за собой дверь.
Покончив с удивительным завтраком, Ева и Павел отнесли на ресепшн корзину. Они оставили на столике у двери сложенный вдвое лист гостиничной бумаги - Ева быстро набросала: «Сеньора Мартинес, спасибо за солнце в корзинке. Мы пошли искать тень для пингвинов».
На лестнице пахло старым деревом и чуть-чуть - дождевой свежестью, будто ночью город умылся и теперь неторопливо высыхал. А когда они вышли на улицу, Барселона мягко, без напора, взяла их в оборот. Воздух был тёплый и какой-то упругий, будто его можно было ладонями собирать и прятать в карманы. Мимо прокатился самокат, за ним - велосипед с корзинкой, в которой торчали багет и пучок базилика. Где-то совсем рядом кто-то смеялся, и этот смех не звенел устало, как вчера, а прыгал, как мячик.
-Знаешь, что мне сейчас хочется? - сказал Павел, щурясь на солнце. - Просто идти. Ни карты, ни списка «что обязательно посмотреть». Просто сворачивать туда, куда нос потянет. Или нога.
Ева кивнула, и остановилась у витрины крошечной пекарни: за стеклом на подносе лежали булочки, присыпанные сахарной пудрой, и одна - совсем кривая, будто её лепили в спешке, но от этого она казалась только добрее.
-А давай вот эту, кривенькую, - предложил он. - Пусть будет наш талисман на сегодня.
Ева рассмеялась:
-Согласна...Пусть принесет нам удачу!
Они купили булочку, разделили пополам и пошли дальше, уже не особо замечая, куда именно. То сворачивали в узкие улочки, где балконы были увешаны цветами так густо, что казалось - дома надели праздничные платья. То выходили на широкие проспекты, где пальмы стояли, как строгие дамы на приёме, и тени от них лежали на асфальте ровными тёмными дорожками.