Обитель

Он кончает с громким звуком, похожим на рев. Его тело неистово сотрясается. Прямо сейчас я ни за что не смогу проглотить его сперму. Я поднимаю голову и делаю несколько судорожных вдохов, сжимая его во время оргазма. Он кончает мне на грудь, и от запаха мне становится еще хуже.

— О, черт, детка, — хрипит Джимми, когда, наконец, откидывается на подушку. Он выглядит удовлетворенным и сонным. — Ты доставляешь мне столько удовольствия.

Я заставляю себя улыбнуться. Само собой, в своем посторгазмическом оцепенении он не сможет понять, что это притворство.

— Мне нравится делать это для тебя. И ты заслуживаешь доброго утра. Прости, что в последнее время я была такой колючей. Я думаю, это гормоны или что-то в этом роде, но сейчас я чувствую себя лучше.

Он протягивает руку и касается моей щеки, его веки тяжелеют, а на лице появляется легкая улыбка.

— Хорошо. Беспокоился о тебе.

Это мило. И невероятно расстраивает. Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его рта, и выпрямляюсь, прежде чем он успевает удержать мою голову, чтобы продлить поцелуй.

Кажется, что весь мир бешено вращается. На меня все еще накатывают волны жара и холода. Я перелезаю через его тело и в спешке вскакиваю с кровати.

— Эй! Куда ты идешь? Я собирался позаботиться о тебе.

— Я ничего не хочу сегодня утром, — говорю я ему, улыбаясь, чтобы он услышал это по моему голосу. — Я просто хотела сделать это для тебя. А сейчас мне действительно нужно в туалет!

— Хорошо, — кричит он мне вслед. — Но я собираюсь наверстать упущенное позже!

Я почти не слышу его. Я определенно не могу ответить.

Я бегу к задней двери. Издаю булькающий звук, когда мне приходится тратить время на то, чтобы отпереть ее. Затем я, наконец, добегаю до уличного туалета в своем неуклюжем спринте.

Меня рвет болезненными, в основном сухими позывами, а затем я разражаюсь слезами.

***

Должно быть, этим утром мне удалось скрыть свое беспокойство и тошноту лучше, чем я опасалась. Джимми расслаблен и улыбается, когда несколько минут спустя появляется полностью одетый, а я уже мою руки и лицо в кухонной раковине.

Он подходит, когда я вытираюсь полотенцем, и обнимает меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Спасибо, Хлоя.

— Не за что, — говорю я в полотенце. — Это был хороший способ начать субботу.

— Бесспорно, — он все еще прижимает меня к себе спереди. Он наклоняет голову, чтобы потереться бородой о мою шею и подбородок.

Обычно я бы оценила такой нежный жест, но сегодня он меня по-настоящему беспокоит. Я не могу позволить ему увидеть, что мне только что было очень плохо, и я все еще немного дрожу.

Но я не могу отстраниться. Я не могу.

— Сегодня у нас не так уж много дел. Подумал, может, мы могли бы порыбачить.

— Звучит неплохо, — так и есть. Сидеть с удочкой — это гораздо более успокаивающее занятие, чем все остальное, что я могла бы делать.

— А потом когда-нибудь сегодня днем я позабочусь о тебе так же, как ты заботилась обо мне. Не думай, что я забуду об этом.

— Я знаю, что ты не забудешь, — я оборачиваюсь и улыбаюсь ему через плечо.

Джимми использует это положение в своих интересах, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах.

Я молодец. Я заставила его почувствовать себя лучше. Он снова стал таким, как прежде, и даже теплее, чем обычно, вероятно, потому, что он рад, что я снова стала прежней.

Я ни за что не смогу все испортить, вырвавшись из его объятий, но мне очень хочется.

Вместо этого я хихикаю и опускаю голову, как будто стесняюсь.

— Разве у вас нет дел по дому перед завтраком, мистер?

Он притворно стонет. Снова целует меня в щеку. Наконец-то отпускает меня.

— Ладно. Я пойду займусь своими чертовыми делами по дому. Но обниматься с тобой гораздо веселее.

Я снова смеюсь, мои щеки пылают, а затем опускаю голову, когда он выходит из дома.

Дерьмо. Притворяться перед Джимми требует едва ли не больше усилий, чем весь тот труд, который я вложила в ведение домашнего хозяйства.

***

Утром мы ловим рыбу, а потом мне приходится притворяться, будто я засыпаю на диване, чтобы днем у него не возникло никаких мыслей о сексе. Обычно я чувствую себя лучше по ходу дня и как правило не возражаю против секса, когда у нас есть свободное время. Несколько месяцев назад, во время последнего снегопада в этом сезоне, нас завалило снегом на полтора дня, и в итоге мы занялись сексом четыре раза в первый день и дважды на следующее утро, так как после того, как мы расчистили дорогу к животным, у нас больше не осталось дел.

Но сегодня я слишком эмоционально взвинчена, чтобы рискнуть и заняться с Джимми долгим послеобеденным сексом. Поэтому я притворяюсь, что задремываю. Он накрывает меня одеялом и оставляет в покое. Через некоторое время я засыпаю по-настоящему.

Он будит меня через несколько часов, чтобы спросить, не хочу ли я принять ванну перед тем, как мы пойдем ужинать к его родителям.

Я хочу. После отдыха физически я чувствую себя намного лучше, а эмоционально для меня ничего не изменится, пока я не узнаю наверняка, беременна ли я.

Джимми позволяет мне помыться первой, а потом мы наливаем еще горячей воды, и он залезает в ванну после меня. Он всегда моет голову, когда принимает ванну. Обычно он делает это сам, но несколько раз, когда я в особенно мягком настроении, я делала это за него.

Сегодня я снова делаю это, уделяя много времени массажу его кожи головы, пока наношу шампунь. Он глубоко вздыхает, пока его тело расслабляется в теплой воде. Я знаю, что ему это нравится.

Я осознаю свою ошибку после того, как он ополаскивается, моется и вытирается. У него особенный горячий взгляд, который невозможно не узнать.

— У нас нет времени на то, о чем ты думаешь, — говорю я ему намеренно игривым тоном.

— Конечно, есть. Мне нужно наверстать упущенное за это утро.

— Ты можешь наверстать упущенное перед сном.

— Может быть, я хочу наверстать упущенное сейчас.

Я разрываюсь на части. Рационально я понимаю, что должна позволить ему, но эмоционально я в ужасе от того, что еще один удар по моему слабому самоконтролю заставит меня полностью развалиться на части. Я сломаюсь и все ему выложу.

Все изменится. Ничто не будет таким, как раньше.

И я просто не могу пойти на такой риск. По крайней мере, до тех пор, пока у меня не останется выбора.

Так что я подавляю дрожь страха и дразняще улыбаюсь ему.