Обитель

Я знаю, что Джимми это видит. Я знаю, что это его беспокоит. Через несколько дней состояние его спины значительно улучшилось, и теперь он вернулся к своей нормальной физической форме. Но он становится более тихим и задумчивым, как в первые месяц или два после того, как мы начали жить вместе. Мы достаточно спокойно выполняем свои обычные обязанности и обсуждаем все, что возникает, но это начинает ощущаться по-другому. Мы занимаемся сексом каждую ночь, как и всегда, и в этом нет ничего плохого. Но это то, что я всегда считала нашим «базовым» сексом. По умолчанию. Он по-прежнему позволяет мне начать с того, что я отсасываю ему, но обычно останавливает меня перед тем, как кончить. Затем он трахает меня в «позе собачки», пока я не кончу, так как в этой позе мне легче всего достичь оргазма. Затем он тоже кончает. В те две ночи, когда он не мог сдержать оргазм во время минета, у нас вообще не было полового акта. Вместо этого он заставил меня кончить, накрыв ртом мою грудь и трахая пальцами мою киску.

Физически это приносит полное удовлетворение. Я получаю разрядку, которая мне нужна, чтобы расслабиться и хорошо выспаться, и Джимми тоже. Но он тихий в постели, стонет перед оргазмом, но не говорит со мной в процессе, как иногда это бывает, и вообще никогда не целует меня.

Это не его вина. Он реагирует на перемены во мне. Он смущен и, вероятно, раздражен. Я веду себя не так, как следовало бы, и ему это не нравится. Поэтому каждый день я стараюсь быть лучше, вести себя милее, нормальнее.

Чтобы снова сделать его счастливым.

Я ни на секунду не задумываюсь о том, чтобы сказать ему, что, возможно, я беременна. На данный момент это не совсем точно, и даже если я беременна, есть большая вероятность, что я потеряю ребенка в первом триместре. Сейчас это случается с женщинами даже чаще, чем раньше, а ведь это всегда было обычным явлением.

Ситуация может разрешиться сама собой, и Джимми даже не узнает об этом, так что нет причин зря подвергать наши отношения такому потрясению.

Пока что нет.

Я понятия не имею, что буду делать, если эта беременность будет настоящей и она продлится долго.

Субботним утром, через неделю после того, как мне впервые пришло в голову, что я, возможно, беременна, я снова просыпаюсь с ощущением тошноты, но в то же время решаю вести себя лучше, естественнее. Если я смогу задвинуть свои тревоги в дальний угол сознания, возможно, я смогу снова сосредоточиться на Джимми.

Это то, чего он хочет от меня. Я всегда была для него милой, мягкой, щедрой, поддерживающей, уступчивой партнершей. Той, кто изо всех сил старается предугадать его потребности. Той, у кого очень мало колючек или воинственных настроений. Той, кто никогда его не отталкивает.

Я должна снова стать ею, иначе может случиться самое худшее. Он больше не захочет меня. Я могу оказаться беременной, бездомной и совершенно одинокой.

Воодушевленная новой решимостью, я открываю глаза и обнаруживаю, что в комнате по-прежнему темно. Джимми растянулся под одеялом рядом со мной. Я сажусь и глубоко дышу, чтобы прогнать тошноту. Сегодня я не могу позволить этому встать у меня на пути. Есть дела поважнее.

Джимми слегка приподнимает голову на подушке. У него перехватывает дыхание. Он просыпается. Он почти всегда просыпается, когда я сажусь или начинаю подниматься с кровати.

— Ты в порядке? — бормочет он.

— Да. Все хорошо. Извини, что разбудила тебя.

— В любом случае, пора, не так ли? — он открыл глаза и достает руки из-под одеяла. Он моргает, глядя на меня в темной комнате.

— Еще не совсем пора, — еще даже не рассвело. У нас есть немного времени до того, как нам нужно будет вставать.

Это наводит меня на мысль. Это способ доказать, что я та же, какой всегда была с ним.

— Тогда ложись обратно, детка, и поспи еще. Ты была уставшей в последнее время, — он все еще неразборчиво бормочет спросонья, и почему-то это заставляет мое сердце сжиматься.

— Я не устала этим утром.

— Нет? — он звучит по-другому. Более бодрым.

— Нет. Я думала кое о чем получше сна, если, конечно, ты не хочешь задремать обратно, — говоря это, я стягиваю сорочку через голову. Мои груди слегка покачиваются от этого движения.

В комнате не так много света, но мои глаза уже привыкли, и, полагаю, его глаза тоже. Он смотрит на мою обнаженную грудь. Я слышу, как учащается его дыхание.

— Ты уверена?

Голос у него хриплый и возбужденный, но в то же время слегка удивленный. И именно это удивление заставляет меня осознать, как сильно я облажалась за последнюю неделю.

Его не должно удивлять, что я хочу заняться с ним чем-то сексуальным. Обычно мы не занимаемся полноценным сексом по утрам, так как нам надо рано вставать, но я довольно регулярно делаю ему быстрый утренний минет.

Но сегодня он удивлен, что я этого хочу.

Мне определенно нужно исправиться.

— Да, я уверена, — я наклоняюсь и целую его в бороду. Затем опускаюсь ниже, к шее. Затем к плечу. Затем к его правому соску. Я откидываю одеяло, обнажая его большое тело. На нем только тонкие хлопковые боксеры, и его член уже выступает из-под ткани.

Я не трачу много времени на предварительные ласки, потому что меня подташнивает, несмотря на мои решительные намерения. Я стягиваю с него нижнее белье. Глажу его руками, пока его член не становится твердым и стоячим, затем наклоняюсь, чтобы полностью взять его в рот.

Все еще хуже, чем я думала — тошнота усиливается из-за его толстой эрекции у меня во рту.

Джимми громко стонет и выгибает спину при моем первом долгом посасывании, что является хорошим знаком. Он не продержится долго.

Он, как всегда, придерживает мою голову обеими руками, но нежное прикосновение его пальцев, удерживающих меня на месте у его паха, этим утром вызывает у меня глубокое беспокойство. Я чувствую себя в ловушке. Меня может стошнить, и я не смогу вырваться.

Борясь с паникой, поскольку это так важно, я провожу рукой под подбородком, пока не могу дотянуться до его мошонки. Я массирую ее, продолжая сильно и ритмично сосать.

Он издает грубые, беспомощные стоны — все они бессвязны — и продолжает удерживать мою голову на месте, двигая бедрами навстречу моему рту.

У меня кружится голова. Сердце бешено колотится. Меня бросает то в жар, то в холод, и я покрываюсь липким потом.

На самом пределе я сдвигаю руку, чтобы сильно надавить на чувствительное местечко за его яйцами.