Обитель

— Ты готова? — спрашивает Джимми, подходя сзади и обнимая меня, поглаживая мой живот так же, как я делала это чуть ранее.

— Да. Я готова. Здесь будет хорошо, когда мы все приготовим, не так ли?

— Да. Будет очень мило. В конце концов, мне все же придется подумать о том, что делать с пространством.

Я хмурюсь и оглядываюсь на него через плечо.

Он целует меня.

— Когда у нас будет больше одного ребенка.

— Не забегай вперед, — я поворачиваюсь и обнимаю его за шею. Он пахнет как Джимми и выглядит как Джимми. Мой большой, грубоватый, заботливый, сердечный мужчина-медведь. — Начнем с одного и посмотрим, что получится.

— Да. Звучит заманчиво, — он наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Но я должен сказать, что будет сложно выходить перед оргазмом каждый раз, когда мы занимаемся сексом. В последнее время я стал совсем избалованным.

Я хихикаю над этим и прячу лицо в его фланелевой рубашке.

— Ты справишься. Я верю в тебя.

Он крепче сжимает меня в объятиях и бормочет:

— Хорошо. Потому что я никогда тебя не подведу.

Эпилог

Сегодня день выпечки, поэтому вся хижина наполнена теплым ароматом свежего хлеба. Когда я возвращаюсь из уличного туалета, этот аромат поражает меня до глубины души, и знакомый запах радует меня.

Это ощущается как дом.

На столе остывают буханки свежеиспеченного хлеба, а на кухне царит чистота. Окна открыты, чтобы впустить свежий ветерок, потому что в июле, когда я пользуюсь печью, в доме всегда душно. Я собираюсь ненадолго завалиться на диван с книгой, но тут слышу тихое хныканье в детской.

Сэмми, должно быть, проснулся после дневного сна.

Прошел всего час, а он обычно спит по меньшей мере два часа после полудня. Я надеялась, что отдохну еще часок. Я жду минуту в надежде, что он снова уснет, но когда его хныканье переходит в плач, я захожу в его маленькую комнату и беру его на руки.

Он похож на своего отца. Он крупный парень с пухлыми щечками и серьезными глазами, которые сначала были серыми, но к пяти месяцам стали приобретать карий оттенок.

Он весело лепечет, когда я переношу его на диван. Также, как и его отец, он всегда голоден, и его легко осчастливить.

На мне одна из хлопковых рубашек Джимми на пуговицах, потому что ее легко расстегнуть для кормления грудью. Когда я освобождаю правую грудь и сажаю Сэмми к себе на колени, он хватается за нее и начинает сосать скорее с энтузиазмом, нежели с изяществом.

После родов я ужасно боялась, что у меня возникнут проблемы с кормлением грудью. В этом мире не так легко найти молочные смеси, поэтому если у меня не будет вырабатываться достаточно молока, я не смогу кормить своего собственного ребенка. Одним из самых больших утешений в моей жизни было то, что у меня было много молока для Сэмми и очень мало дискомфорта и разочарований от этого процесса.

Как только первоначальный стресс прошел, мне стало по-настоящему приятно кормить его. Близость. Возможность обеспечить моего ребенка всем необходимым в такой интимной форме.

Большую часть своей жизни я чувствовала себя слабой и нуждающейся, и это доставляет мне истинное удовлетворение. Сэмми полностью полагается на меня, и я способна дать ему то, что ему нужно.

Я вытираю капли с его подбородка, когда шум у задней двери заставляет меня обернуться. Джимми вошел с улицы, пахнущий летним воздухом — смесью грязи, трав и сосен.

Я улыбаюсь, когда он моет руки и лицо на кухне, а затем подходит к нам и присаживается с другой стороны дивана.

Он ласково улыбается нам.

— Рановато для перекуса, не так ли? — мы приложили все усилия, чтобы обеспечить Сэмми как можно более регулярный режим, и Джимми знает это не хуже меня.

— Он проснулся. Иногда еда важнее сна.

— Я могу понять его позицию.

— Я знаю, что ты можешь. Очень скоро он начнет соревноваться с тобой в опустошении своей тарелки. Он уже проявляет интерес к нашей еде.

— Итак, когда мы должны перевести его на обычную пищу?

— Ну, я точно не знаю. Твоя мама предположила, что около шести месяцев, так что, возможно, у него еще есть месяц. Но она сказала, что, когда он пытается дотянуться до нашей еды, то разумно начинать.

— Ну, сегодня утром он точно пытался схватить мой омлет.

Я хихикаю, вспоминая притворное возмущение Джимми из-за того, что малыш пытается стащить его завтрак.

— Принес что-нибудь из сада сегодня?

— Да. Немного помидоров и пучок зелени. Не так уж и плохо.

Поскольку Сэмми закончил есть, я вытираю ему лицо и грудь, а затем застегиваю рубашку и беру его на руки, чтобы похлопать по спине.

Джимми с интересом наблюдает за происходящим и поздравляет Сэмми с громким срыгиванием.

После этого я прижимаю к себе малыша, а Джимми наклоняется, чтобы поцеловать меня, а затем и нашего сына.

— Думаю, мне нужно найти еще какую-нибудь работу.

— У тебя есть что-нибудь важное?

Июль — не самое загруженное время в году, оно начнется в следующем месяце, но летом у Джимми все равно не так много свободного времени. По крайней мере, на этой неделе он смог побыть дома, и я хочу, чтобы у него было как можно больше свободного времени, пока это возможно.

— Не совсем. В сарае царит бардак, так что я подумал о том, чтобы навести там порядок.

Я пожимаю плечами.

— Может, это подождет. Сэмми собирается снова заснуть.

Джимми не понимает, на что я намекаю. Его брови сходятся на переносице, когда он пристально смотрит на меня.

— Если он решил вздремнуть, — беспечно добавляю я, — тогда, может быть, мы тоже сможем вздремнуть. Или что-нибудь еще, связанное со сном.

При моих словах Джимми заметно оживляется.

— О. В таком случае сарай определенно может подождать.

Я снова смеюсь, чувствуя себя расслабленной, нежной и взволнованной оттого, что мы оба наконец-то стали больше походить на прежних самих себя.

Джимми нервничал весь третий триместр моей беременности, потому что именно в этот период умерли Мэри и их ребенок. В конце концов, он почти не отходил от меня и вздрагивал при каждом моем непроизвольном подергивании или стоне. У нас было довольно много споров — гораздо больше, чем обычно — потому что он постоянно крутился рядом.

Роды прошли так хорошо, как мы могли надеяться. Это было ужасно больно — без больницы и лекарств — но осложнений не возникло, и у меня даже не возникло разрывов, потому что положение Сэмми было идеальным, а Грета и мама Амелии были очень опытными акушерками.

Эта книга завершена. В серии Пламя Апокалипсиса есть еще книги.