Страница 92 из 105
Вера Романовна возвращается не одна. С Бессо.
От неожиданности встаю.
— Сиди-сиди... — давит мне на плечо, присаживается рядом.
Лицо моё вспыхивает. Не знаю, что скажет! Утопит? Поддержит? Ловлю его взгляд.
Жмут руки с Малышкиным.
Бессо молча разливает коньяк.
— Давай, за любовь, Павел Алексеевич.
Выдыхаю... понимая, что не дышал.
— И ты, Брут?
— Племянник мой.
— А я думаю, в кого такой… упертый.
— Хороший парень. Серьезный. Отвечаю. Теперь, наш, Спартанский. Твоя дочь его сама выбрала. А ты ее знаешь. Мы с тобой ничего уже не решаем. Но он видишь, уважение проявил, пришел. Все честь по чести. И честно делает вид, что мы решаем. Потому что воспитан правильно. Родители хорошие.
Малышкин растирает лицо руками.
— Поэтому, давай так решим сейчас, чтобы у них праздник был. И все красиво было. Чтобы они с нами его разделили, а не одни отметили.
— Ну сопливая же еще, Бес! Ты представь, чо будет, если эти два танка друг на друга из принципа попрут?!
— Нам за них жизнь не прожить. А Адама она хотя бы уважает и слушается.
— Рассказывай!
В прихожей шум. Залетает Мила!
В маленькой кухне становится резко тесно от людей.
— Вы тут чего за моей спиной, а?! — обиженно. — Я вам овца, что ли, без моей воли что-то решать? Я прекрасно сама за себя могу решать! Я знаю, что вы все против! Не хотите нас любить, мы уедем тогда!
Лицо полыхает.
— Мила... — низким голосом, негромко одергиваю я.
Замолкает, глядя мне в глаза. Губы дрожат.
Отрицательно качаю ей головой.
Глубокий вдох...
— Ладно! Извините! — поджимает губы.
— Здравствуй, дочь, — цедит Малышкин.
— Здравствуй, любимый папочка, — таким же ядовитым тоном.
Чмокает его в щеку, пытаясь стянуть со стола коробочку с кольцом.
Малышкин шлепает ей по руке, двигая коробочку в мою сторону обратно.
— Ой, не орите только, — морщится Полина, держа руку на животе. — У меня Кирилл Денисович волнуется.
Уводит Милу.
Денис, ее муж, стаскивает со стола яблоко.
— Сдавайся, Пал Алексеич, она уже имена всем кавказятам придумала! Бессо, — зажимает пальцы, — Зейн, Арина, Варвара...
— Ой, уйди, Корниенко... — подпирая щеку, уже более смиренно смотрит на меня Павел Алексеевич. — Ты хоть не кипяти.
Открывает мой паспорт.
— Дадаев... Дадаева... Дадаевы... как терр.группа звучит. Жесть...
Выпивает залпом тот самый нетронутый "тост" за любовь.