Страница 91 из 105
Глава 54 — Традиции
— Паша, ты где?
Скинув туфли так же, как делает это Мила, на ходу, практически не останавливаясь, Вера Романовна с букетом проходит вглубь квартиры.
Разуваюсь.
— Паша, с тобой один человек поговорить хочет. Ты только держи себя в руках, ладно?
— Скажи ему — сам виноват! В следующий раз еще и я добавлю. Все претензии — через суд! — громко.
— Да, Паша... это о другом.
— Опачки... А кто это у нас такой щедрый и уже почти без зубов?
— Паш!
Не дожидаясь приглашения, прохожу, останавливаясь в кухонном косяке.
— Здравствуйте, Павел Алексеевич. Меня зовут Адам.
Павел Алексеевич чуть агрессивно крутит в пальцах сигарету.
Прищуривается, рассматривая меня внимательнее.
— Я ж тебе сказал, джигит, здесь Симоновых нет.
— Я знаю, — поджимаю губы.
Мила, зараза такая! "Симонова"... Познакомила с отцом так познакомила!
— А чо хотел в этот раз? — с вызовом.
— Паша... — сзади дергает его за футболку Вера Романовна. — Это Адам... — многозначительно. — Милка, туфли, платья, макияж, — чуть слышно.
— Как тебя там, говоришь?
— Адам, — повторяю я.
— Какой ты Адам? Ты же этот... Али какой-нибудь. Или как там еще — Амир!
— Моего отца звали Амир. А меня Адам.
Уф!
— Я за Миланой, Павел Алексеевич.
— Чота я оглох, Вера, что он щаз сказал?
Вера Романовна ставит на стол между нами коньяк. Давит на плечи мужу, заставляя сесть.
— Присаживайся, Адам.
Сажусь напротив, сжимаю кисти в замок, опирая на стол.
Вера Романовна наливает коньяк, присаживаясь третьей.
— Какой Миланой? Это моей, что ли, Миланой, которая с медвежонком до сих пор спит? — уточняет Павел Алексеевич ядовито.
— Паш...
— Или ты мне хочешь рассказать, что уже не с медвежонком?!
— Я... пока не знаю... с какой игрушкой спит Милана, — смотрю ему в глаза.
— Давайте снизим накал, — двигает нам резные стаканы с коньяком Вера Романовна.
— Ему нельзя, он мусульманин. Да?
— Я не религиозен. Но пить не могу. Я за рулём. Извините, — бросаю вежливый взгляд в глаза Вере Романовне.
— А я... могу! — зажмуриваясь, делает она глоток. — Фух...
— Я понимаю, что вы про меня ничего не знаете...
— И знать не хочу! Моя дочь из отцовской дома только замуж пойдет. Или ты думаешь как? Там у вас жениться надо, а здесь — так можно?
— Я поэтому и приехал.
Достаю коробочку с кольцом, открываю, разворачиваю к нему.
— Я не просто так ее хочу забрать. Замуж забрать хочу.
— Он чо, надо мной издевается? — с недоумением переводит взгляд на жену, оттягивая ворот футболки.
Выпивает коньяк залпом.
— Короче, нет, джигит.
— Почему?
— Ей паранджа не идет.
— Согласен. Самбовка и сарафаны больше.
— И ваши традиции не идут!
— Какие именно?
— Никакие!
— Просить руки девушки у ее отца тоже не идет?
Обрывается на полуслове.
— Или какие-то другие не идут?
— Ты мне тут не дерзи!
— Паш...
— Чо — Паш?! Третьей женой будет? Этого ей хочешь?! — с возмущением.
— Паш, ну ты говори, да не заговаривайся, у человека, — кивает на меня, — только одна жизнь! Мы же про Милу говорим, а не про какую-то гипотетическую покорную дочь!
Улыбаясь, опускаю глаза.
— Мила спортсменка! У нее карьера! — подскакивает со стула Малышкин.
— Я тоже спортсмен. Сейчас ушёл в тренерство. Поэтому буду делать все, чтобы Мила двигалась в спорте дальше.
— Нет, я сказал! Нет!
Молчу, жду пока перепсихует.
Вера Романовна, взяв в руки коробочку, разглядывает с восхищением кольцо.
— А Мила тебе сказала "да"? — тихо.
— Мила сказала, что у меня "только одна жизнь", — улыбаюсь ей.- И я должен сделать правильный выбор.
Тихо смеется.
— Зачем ей замуж, я не понимаю?! — прикуривая сигарету, меряет кухню шагами Павел Алексеевич. — Если она "все еще спит с мишкой" и не беременна.
— А по вашим традициям как — чтобы сначала беременная, а потом замуж? — не могу удержаться от небольшой шпильки.
— Ты мне тут не иронизируй! Я человек нервный, могу и втащить.
— Паш, ну за что? Человек пришел, предложение делает... цветы, кольцо...
— А я говорю — нет! Я этого человека не знаю! Может, он садист, может, мошенник с пятью жёнами и десятью кредитами. Может, вообще гражданин Ирака, и завтра ее туда увезет!
Достаю свой паспорт, двигаю ему по столу.
— Не женат, детей нет, пока. Не привлекался. Гражданство одно. Россия. Мастер спорта по боевому самбо. Карьеру закончил. Травма... Кредитов нет. Вот выписки со счетов. Есть мама, сестра, два брата. Отец умер... А, да… Родился я в Сочи.
— Вот и жил бы в Сочи! Чо ты приехал сюда?
Не отвечаю на его "нервы".
— Женитесь на своих! Наши дерзкие, непослушные!
— Не могу. Милу люблю. Дерзкую, непослушную.
— Любит он! Ты сколько ее знаешь??
— А вы сколько Веру Романовну знали перед тем, как предложение делали?
— Ааа... Милка уже там настучала, да? Козырей подкинула!
— Нет, просто спросил. Интересно.
— Сколько надо!
— Десять дней... — шепчет мне Вера Романовна.
— Так, Иудушка! За цветы и кольцо дочь отдашь?!
— А он, как минимум, без спроса не взял! Пришел к нам, как порядочный мальчик. Я вообще считаю, что Малышкины не дурочки какие-то, и за кого попало не пойдут!
Сжимает поддерживающе моё плечо.
— Я сейчас чаю сделаю.
— Спасибо, Вера Романовна.
— Кто там? — оборачивается на звонок в дверь.
Выходит, прикрывая дверь на кухню.
Малышкин садится напротив, смотрит на меня с выразительным неприятием.
— Ну, а какой нужен? — развожу руками. — Вы расскажите, буду стремиться. Генетику, правда, не поменять. Наполовину — горец.
Вздыхает с отвращением.
Выпивает еще коньяка.
Смотрит снова на меня, чуть меняя ракурс. Морщится. Отрицательно качает головой.
— Ты мужик взрослый, она девчонка!
— А как нужно? Так и нужно. Мужчина ответственный за семью, опекает, оберегает, заботится. Должен старше быть, на шаг впереди.
— Какая ей еще семья?
— Хорошая. По любви. А вы какую видите для нее?
— Ну хотя бы... в двадцать... три! — передергивает его.
— А с восемнадцати до двадцати хотя бы трех она женщину в себе на паузу поставит? Пойдет в монастырь? Или пойдет опыт с ровесниками получать? Как у вас в традиции правильно?
— Блять... ты посмотри, какой душный! Меня передушнил!