Страница 93 из 105
Глава 55 — Женат
Саунд: NЮ — Я так кайфую
Кортеж получился неожиданно огромным.
Мы забили машинами все пространство перед загсом. Шумно... Хаос... Все красивые! Улыбчивые. Радостные!
Все любят Милу и приехали в загс поздравить ее. И меня.
Мила нереальная! Свадебный наряд стилизован под наш традиционный. Но по передней линии молния обшитая жемчугом, расстегнув которую, узкую юбку можно легко превратить в широкие брюки.
Потому что она не только Милана Дадаева, но ещё и немножко Милка Малышкина.
Данияр Георгиевич, мой первый тренер, с нами только на регистрации, потом уезжает. Ему тяжело... он плохо ходит даже с тростью. Он был со мной на похоронах отца. Да и потом опекал. Своих детей у него нет. Я — "последний выпуск".
Забирает у меня Милу.
— Отойдем-ка, дочка. Потом не пробьюсь к тебе, вон сколько людей.
Что-то рассказывает ей, вкладывая в ладонь по очереди какие-то монетки.
— Договорились? — сжимает ее кисть сверху своими руками.
— Да вы что... это очень много! — округляет глаза Мила.
— А я не тебе, я каждому наследнику страховку на роды, вдруг понадобятся. У нас так принято. Не можешь не взять.
— Спаси-и-ибо, — обнимает его, бросаясь на шею, — Данияр Георгиевич.
— Строго с мужем будь, как царица! — поучает ее. — Но дома. При людях он твой царь. И все будет хорошо. Адам добрый великодушный парень, — нахваливает меня.
Улыбаясь, тяну Милу за руку обратно к себе.
— О чем договаривались?
— Она знает... — довольно щурится он.
— Я хочу фото! — машет рукой Воробьеву. — Сфотай нас втроём на память. Мы вам пришлём фотографии, Данияр Георгиевич.
— Подождите! — машет Аиша. — Две минуты, Бессо подождите.
Точно... нет его машины! Но уже подъезжает, ищет парковку.
— Что там у тебя? — шепчу Миле.
Раскрывает ладонь.
— Золотые монетки... — шепчет. — Бесенку, Зейну, Варваре, Арише и... может быть, Данияру? Красивое имя. Даяна, впрочем, тоже офигенное! — поднимает лицо, подставляя губы.
— Может быть, — смеюсь я, глажу губами ее лицо, бровь, висок.
У нас нельзя целовать "до", Мадина быстро яйца оторвет.
И я целую пальчики под строгим взглядом мамы. Единственные, выбивающиеся из благочинного образа дорогой кавказской невесты. Простые такие пальчики, без всякого маникюра. Со сбитой костяшкой и царапиной.
Мадина всегда рядом. Вместе с Верой Романовной. Незаметно поправляют Миле то фату, спускающуюся вниз от плетеного из горного хрусталя украшения, покрывающего ее волосы, то подол, то букет. Она вертится, и у нее все время что-то да выбивается.
И я поправляю... просто касаюсь пальцами хрустальных бусин на волосах, не сводя глаз с нее. Грудную клетку изнутри раздувает ощущением восторга и счастья. Я немногословен сегодня, воздуха на слова не хватает.
Павел Алексеевич тоже молчит, глаз не сводит с меня... Без восторгов, конечно. Просто пытливо изучающих.
— Вообще, столько имен красивых! Я столько не рожу. Надо на внуков список открывать. Да?
— Да... — моргаю ей. — Всё, что хочешь, царица моя!
— Нельзя быть таким каблуком, Адам! Ну-ка, быстро спорь со мной! — хихикает.
— Сейчас, подожди, отгуляем... до утра будем "спорить", — шепчу в ушко.
— Так! Я не про "это"! — смеясь, уворачивается от меня.
Салту девочки забрали в свой весенний цветник, там ответственная Стася, она присматривает. Парни с этого цветника глаз не сводят. Арес скентовались с Воробьем, здоровые лбы, ржут как дети. Братья… Я то не кровный, а Арес уже кровный племянник Бесу. Все мы немножко некровно-кровная родня.
Бессо!
Забегает по ступенькам, в руках шелковый белый бешмет со стоячим воротником, и черкесска, пояс, кинжал...
— Ох ты ж... — поднимаю брови от удивления.
— Надо соответствовать! Не пишется простой пиджак к платью невесты.
— Да я ж не знал...
— Парни... — кивает на меня.
Все окружают меня, закрывая от взглядов, быстро переодеваюсь. Расходятся.
— Ой, все... — изображая полуобморок, обмахивается шутливо руками Мила. — Держите меня семеро! Красавэц мужчина. Украду... ой, украду! Обесчещу до свадьбы!
Вера Романовна незаметно бьёт ее по заднице женской сумочкой.
— Милка!
— Аха-ха!
Подхватывая за талию одной рукой, кружу на эмоциях.
— Нельзя поднимать тебе! — шипит на меня.
— Ой, ладно... что тут поднимать?
Хочу на руках носить. Надо мной Алёнка Максимовна с Дарьей пошаманили, чтобы я мог это себе позволить.
В загсе не слышу ни слова из официальной речи. Чувствую только, как наши руки сжимают друг друга, трогают, давая свои какие-то клятвы.
Меняемся кольцами. Мила беспощадно втрамбовывает мне мое на палец, когда оно немного цепляется за косточку.
Малышкина!...
— Ишь чо... — бормочет тихо. — Я тебе не налезу...
Мамы беззвучно плачут, вытирая слезы.
— Жених может поцеловать невесту.
Поднимаю вуаль.
Руки трясутся. Я женат!...
Все, что давило, ломало, сковывало, вдруг растворяется. Я взлетаю!! Как на аттракционе, когда сводит низ живота от ускорения.
Милка — мой аттракцион. Личный. Собственный. Законный. Только мой!
Мила часто моргает, словно сейчас и сама зарыдает.
— Ты чего?.. — шепчу, улыбаясь, ей в губы.
— Ну, а чо они?... — возмущенно шмыгая носом, шепчет в ответ. Косится на мам.
— Люблю тебя... — шепчемся. — Люблю...
— Жених может... поцеловать невесту, — с легким игривым давлением повторяет регистратор.
Сдержанно целую ее в верхнюю губку.
Из загса выношу, с кайфом подхватив на руки.
Рассерженно ругается, но я не слышу ничего за стуком собственного сердца.
— Молчать, женщина! — улыбаюсь ей.
Шампанское, музыка, поздравления, лепестки роз кружаться над нами, шары бело-розово-голубые, фотовспышки...
— Дадаев, тебе что, не горько?! — кричат пацаны. — Горько!!
Закрывая глаза, впиваюсь наконец-то полноправно в жаркие прекрасные губы, затыкая поток ее угроз и требований отпустить с рук.
Отворачиваю нас от всех, чтобы не подглядывали, как горячо нас рвет от этих поцелуев. Мы "обнаженные и раскаленные".
— Не отпущу... — шепчу между поцелуями.
— "Я так кайфую от любви!" — орёт хором вся Спарта. — "Лови... лови!"
Опускаю Милу на ноги.
Оглядывается.
— Туфли слетели! — хихикает.
Розовощекая.
Одна туфелька в руках у мамы, вторая у Аиши.
К крыльцу подводят белоснежную, нарядную лошадь.