Страница 37 из 105
Глава 23 — Исчадие
Всю ночь меня корёжит от ощущения вакуума в груди.
Я заебался, честно...
Я заебался жить с пробитой грудной клеткой.
С Лорой у меня никогда не было ощущения, что я нашел своего человека. Я даже не задумывался об этом. Страсть, влюблённость, много ревности, раздражения, что всё криво, некрасиво, скрытно...
С Малышкиной было острое ощущение, что "моё". Никакой херни! Просто мой человек, и нам охуенно. Всего было в достатке, и даже ожидание секса было без раздражения, просто предвкушение.
И вот я опять мордой в асфальт.
Что это было?
Нахера?
Что в голове у этих женщин?
Может, Мадина права? И я ищу не там?
Не знаю...
Не влекут восточные девушки. Влипаю вечно во что-то...
Ощущение выкачанной энергии, тоски и пустоты.
И просто жесть впереди, потому что нам вместе плотно работать. И нельзя просто изолироваться и отлежаться, отдышаться.
Листаю ее фотки с аккаунта в соц сетях: "Милка Спарта Малышкина".
И как идиот, влюбляюсь еще сильнее в маленькие детали. Например, в нереально красиво оформленные мышцами плечи. Как у юной богини войны. В то, как она держит баланс, стоя на турнике как птичка на проводе. Как легко и без усилий крутит сальто. Как заразительно хохочет на видео...
Ставлю ее в блок, чтобы в мгновения слабости не подглядывать в этот аккаунт.
Не вариант. Нет. Я перед Бессо не оправдаюсь. Это просто ублюдски будет выглядеть! Он единственный человек, вообще, из своих, кто не забил на мою ситуацию. Так нельзя...
С комом в горле удаляю все переписки и фотки Малышкиной со своего телефона.
Но это нихера не спасает.
Она — самый перспективный спортсмен из всех моих подопечных, напоминаю себе. Мы будем по восемь часов в сутки смотреть друг другу в глаза. Как минимум по восемь.
Все, блять... Слов нет!
С утра кусок не лезет в горло.
— Не ешь ничего. Опять ваша "сушка"? — ворчит на меня Мадина.
У них сегодня поезд. Нужно отвезти на вокзал. А перед этим я обещал Салте погулять по городу. Для нее поездка целое приключение.
— Я ем... — больше делаю вид, чем реально ем.
"Сушка" мне больше ни к чему. Я вылетел с дистанции.
— Не вкусно? — сама пробует сыр. — Хороший сыр. Ешь!
Мадина помогает собирать мне сумку, гладит вещи, аккуратно раскладывает по пакетам. Я не возникаю и не отбираю, хотя могу сам. Но она так себя чувствует более уместно, заботясь обо мне. Салта не отлипает от окна и часто выходит на балкон.
— Сейчас поедем, — обещаю я.
Пытаясь отвлечься, везу их по торговым центрам, в ресторанчик, покупаю Салте небольшие подарки. Но даже ее искреннее счастье никак не перекрывает пиздеца, что творится у меня внутри.
Провожаю своих с облегчением. Потому что не надо больше держать лицо. И делать вид, что я норм.
Я не норм. Я заебался...
Вечер приближается. Спарта едет до места сборов в ночь. Едем не на своем автобусе. А наших транзитом забирает другая школа на своем.
Забираю из холодильника всё, что привезла Мадина. Жалко, что пропадёт, пока буду на сборах. Найду кого угостить.
Приезжаю пораньше.
Сидя в кабинете у Аиши Артуровны, "мамы Спарты", разбираю личные карты тех, кто едет. Обсуждаем спортсменов. Дает на всех мне характеристики. Не как тренер, как психолог.
Последняя лежит карта Малышкиной...
Возле Аиши крутится девочка лет четырех.
— Хадижа, нет... — забирает из ее руки документы. — Возьми вот, — отдает ей чистый лист, — порисуй.
— Ваша дочь?
— Теперь моя, — улыбается.
У них с Бессо большая семья. Нескольких усыновили.
— Повезло. Я тоже усыновлен. Правда, мачехой.
— А родная мама?
— Оставила меня отцу. Я плохо ее помню, — задумавшись, вспоминаю лицо. — Красивая была. Виктория.
Порываюсь сказать, что похожа на Алёну Максимовну внешне. Но почему то лицо матери затмевается лицом Лоры в моих воспоминаниях. Они одного типажа. Образ очень похож. И настоящее лицо я уже вспомнить и не могу.
— Не искал?
— Маленький искал... Потом перестал.
Мадина ее заменила. Я перестал ее вспоминать.
— Вроде как "наша", да?... — присматриваюсь к темноглазой кудрявой девочке.
— Хадижу единственную не забрали в семью, когда расформировали детский дом в небольшом горном селе. Потому что... ее мама была... табуирована местными за... недостойное поведение и неизлечимый диагноз, — негромко.
— А ребенок при чем?
— Это традиционное небольшое поселение. Никто не рискнул, боясь осуждения. И что ВИЧ проявится у ребёнка. Но Хадижа здоровая девочка.
Хадижа идет к нам.
— Я хочу к папе... — поднимая глаза, доверчиво шепчет Аише.
— Сбегай... — разрешает ей Аиша.
— А сколько у вас сейчас детей?
Я тоже хочу много.
— Пятеро. Но своя — одна. И она — это чудо. С точки зрения медицины она не могла родиться, — улыбается.
— Почему?
— Почему... — нахмуривает брови.
— Бестактный вопрос, наверное. Извините.
— Да нет. Тебе как тренеру девчонок придется с этим столкнуться. В юности у меня был вынужденный аборт на позднем сроке, мне повредили матку. Была влюблена в своего тренера... — разводит руками. — Ему не нужен был наш ребёнок, а нужна была моя карьера. И все очень плохо закончилось. Моя жизнь и моя карьера были уничтожены.
Опускаю взгляд, чувствуя, как разбиваются вдребезги последние глупые фантазии, что все можно как-то еще разрешить.
— Так вот... В некоторых контрактах у спортсменок прописано, что в случае беременности она обязана сделать аборт. Спарта такое не практикует! Мало того, некоторые девочки решаются на читерство. На ранних сроках беременности подлетают физиологически показатели. Они специально беременеют, используют это как допинг перед соревнованиями, а потом делают аборт.
— Наши так делают?! — падает от шока моя челюсть.
— Наши — нет! У нас это строго запрещено. Наши сдают тесты перед соревнованиями, в случае беременности мы снимаем без всяких исключений. И ты должен быть включен в эту историю. Быть в курсе.
— Ааа... как? — обескураженно смотрю на нее.
— Разговаривай с ними. Будь включен в их мозги, психику. Ты должен задавать им уровень. Отношение к себе, спорту, своему телу, своим целям. Даже, в чем-то, к мужчинам, как отец, как старший брат.
Класс... спасибо, Малышкина, за подставу. С меня еще и воспитательная беседа, я правильно понимаю, блять? Поговорим о моем члене в ее руке, или о моих пальцах в ее трусиках?
Ну что за пиздец?!