Страница 7 из 68
Глава 3
Я пришла в себя, ощутив обжигающее прикосновение чужих губ к моему лбу. На фоне довольно прохладной весенней погоды контраст оказался разительным.
Распахнув веки, несколько секунд так и смотрела на склонившегося надо мной детектива-инспектора. В его карих глазах, будто звезды, рассыпались черные вкрапления.
Следом пришли и ощущения. Я фактически лежала на его руке. Второй рукой он придерживал меня поперек талии, а его колено упиралось в мою поясницу.
– Что вы искали своими губами на моем лбу? – спросила я строго.
Но голос мне не поддался. Кашлять в присутствии лорда, тем более ему в лицо, я не посмела, так что решила перетерпеть сковывающую горло хрипоту.
– Жар, леди Роерти, – ответил лорд, почему-то усмехнувшись.
– И как? Нашли?
– Слава Трехликому, вы абсолютно здоровы.
Рывком подняв меня на ноги, он подал мне мои же шляпку и перчатки. Хотя вернее было бы сказать свои, потому что все, что было на мне сейчас, принадлежало ему. Усмехнувшись этой двусмысленности, я мысленно поправила себя: не принадлежало, а было оплачено им. Иначе пришлось бы предположить, что детектив-инспектор коллекционирует женские наряды.
– И давно вас посещают обмороки? Чему вы смеетесь? – вдруг возмутился он.
– Вашей наивности, – ляпнула я и тут же пожалела о своих словах.
Темные глаза сузились, челюсть выделилась, словно кое-кто от злости и негодования изо всех сил сжимал зубы.
Извиняться я не стала. Никогда не умела, да и не хотела. Предпочитала отвечать за свои слова иным способом. Тем более что раньше мне не приходилось врать. Я просто умело дозировала правду.
– Лорд Карилл, меня два года держали в монастыре против моей воли и жестоко наказывали за любое неповиновение. Я столь часто имела в своем рационе исключительно воду, что обмороки давно стали частью моей жизни. Благодарю вас, что вы успели меня поймать. Предстать перед мужем жалкой, с разбитым носом или губами, мне бы не хотелось.
Произнеся все это, я взглянула на экипаж и тут же устыдилась. В проеме дверцы стояла миссис Претти. У нее глаза были на мокром месте, и на меня женщина смотрела с такой жалостью, что я невольно спрятала взгляд и поторопилась подняться в карету самостоятельно.
Заняв место рядом с ней, я почти сразу пожалела об этом. Лорд Карилл разместился на скамейке напротив нас, и теперь ему ничто не мешало сверлить меня недовольным взглядом.
– Сколько нам ехать? – спросила я, не глядя на него.
– Около часа, – сухо ответил он.
Его прямой взгляд я ощущала кожей. А еще почему-то то место на лбу, к которому он прикасался губами, будто до сих пор горело. Хотелось стереть это прикосновение пальцами, но я не посмела. Казалось, что он сразу поймет, зачем я тру ни в чем не повинный лоб.
Судя по тому, к чему сводились наши диалоги, разговаривать с детективом-инспектором мне было противопоказано. А потому я решила воспользоваться отведенным на дорогу временем с пользой. За последние три дня я так мало спала, что на меня волнами накатывали то раздражение, то сонливость.
Закрыв веки, я привалилась головой к стенке кареты и снова окунулась в свои воспоминания. Слишком яркие, чтобы так быстро забыть их. Слишком болезненные, чтобы не стать последствием от произнесенного мною запрещенного заклинания.
Перед глазами встала все та же ужасная картина у стен монастыря.
– Я звала тебя, – прошелестела несчастная, едва шевеля мертвенно-бледными губами. – Я Софи, твоя родная сестра.
Ее тоже звали Софи, и от этой необъяснимой странности у меня мурашки расходились по коже. У нас было одно имя на двоих. Только одно имя на две судьбы.
Я не верила своим глазам. Хватала ртом воздух, открывала его и снова захлопывала. Так и сидела на плаще, не имея сил встать. Часто моргала в надежде, что облик девушки смажется и вдруг окажется, что передо мной все это время лежала искусно сделанная иллюзия.
Но она была живой, настоящей. Улыбалась мне потрескавшимися губами, а из уголка ее глаза медленно скользила слеза.
Именно слезы несчастной вывели меня из ошеломления. Сжав пальцами собственные щеки, я мотнула головой, шумно вдохнула носом воздух и подалась к ней. Ей же было больно! Как же я сразу об этом не подумала?
Обезболивающее заклинание «Пейру-фиета» сорвалось с моих губ и накрыло золотой сетью все ее тело.
«Все тело!» – мысленно воскликнула я, приходя в еще больший ужас.
Обычно плетение ложилось ровно на ту часть тела, которая болела.
Девушка шумно с облегчением выдохнула. Ее «спасибо» я скорее прочитала по губам, чем услышала. Не знала, о чем говорить, что спросить. Да и можно ли допрашивать умирающую? То, что было важно для меня – поиск родителей или других родственников, – уже не имело для нее никакого значения.
Но, будто услышав мои мысли, Софи тихо произнесла:
– Я умираю счастливой, сестренка, ведь я нашла тебя. И прости, что использовала «Кровный зов». Я исполняла последнюю волю нашей матери.
На краткий миг я зажмурилась. Знать, что ты круглая сирота, вдруг получить надежду на обретение семьи и снова натолкнуться на осколки собственного сердца. Осознание вышло болезненным. Если наша мать оглашала последнюю волю, значит, в живых ее уже не было.
Кровный долг – вот почему кровный зов так настойчиво вел меня, не давая и минуты отдыха. Эта девушка не могла умереть, не исполнив последнюю волю усопшей. Если бы я не пришла, если бы опоздала, ее душа не смогла бы покинуть этот мир для следующего воплощения. Она бы стала призраком, привязанным к этому монастырю.
– Я уже не успею ничего рассказать тебе. Я бы хотела... Я бы так хотела найти тебя раньше! – прошептала она в отчаянии. – Но пока я жива, пока я все еще дышу... Ты должна произнести «Сиу-сетрия».
Я отшатнулась от нее столь резко, словно узрела на ее коже темные пятна «Черной лихорадки». Всепоглощающий ужас настиг меня от осознания ее слов. То, о чем она просила, было преступлением – одним из самых страшных. Оно каралось смертной казнью, потому что иначе, чем чудовищем, использовавшего это заклинание назвать было нельзя.
Заклинание поглощения магического дара.
Без своего дара маг умирал в считаные секунды. Магия напрямую была связана с нашим жизненным центром.
И в то же время у этого заклинания имелась и другая сторона. То, о чем просила Софи. Я понимала, я ее понимала, но...
Мне не нужна была ее память такой ценой. Взять на себя этот грех, чтобы увидеть ее самые яркие воспоминания? Все, что она когда-либо слышала и видела своими глазами?