Страница 6 из 68
Но это было попросту невозможно. В монастыре, в который я попала почти сразу после рождения, мне говорили, что все мои родные мертвы. Их унесла «Черная лихорадка» – редкое и неизлечимое заболевание, с которым не способны тягаться даже лучшие целители королевства. И вот он – зов. Кровный зов. Эту пульсирующую линию могли видеть только мы двое.
Даже если бы могла противостоять этой магии, я бы не посмела игнорировать призыв. Для меня встреча с кем-то из близких была гораздо важнее, чем желание прищучить настоятеля монастыря. И все же было то, что пугало. Кровный зов оказался окрашен алым, а значит, тот, кто был по другую сторону линии, находился сейчас в смертельной опасности.
Смерть буквально стояла на пороге его дома.
Посмотрев на книгу в своих руках, я перевела взгляд туда, где за черными стволами деревьев должна была находиться дорога. Закопать талмуд посреди леса я не могла, как и отнести тем, кто ждал. У меня оставалось лишь одно решение – взять фолиант с собой, что я и сделала, рванув через подтаявшие сугробы.
Дышать сразу стало легче. Невидимая рука расслабляла свой хват с каждым сделанным мною шагом в правильном направлении. Примерно через треть часа, когда у меня за спиной осталась первая миля, я поняла, что меня ждал неблизкий путь. Еще через час быстрой ходьбы я уже проклинала и линию, и чужую магию, что заставляла меня идти без отдыха.
Стоило мне остановиться, чтобы отдышаться, как сердце сжимали с новой силой. С рассветом я присоединилась к торговому обозу. И к еще одному в ближайшем к Егинстоуну городе. И к другому уже на закате.
Торговцы везли выделанные меха в столицу, двигаясь стройными караванами, но мне их скорость передвижения совершенно не подходила. Они останавливались слишком часто. Я же шла даже ночью, часть времени используя почтовые кареты.
Это было мое первое большое путешествие за пределами Егинстоуна, и мои деньги закончились раньше, чем я добрела до своей цели, которая не отпускала все эти три долгих дня.
Казалось, с каждым часом линия вибрировала все меньше. Она становилась все тоньше, превращаясь практически в нить. Я точно не знала, что это значило, но меня не покидало плохое предчувствие.
Могла лишь предположить, что мой родственник слабел.
Я торопилась из последних сил.
И все же мне нужно было отдыхать. Привалившись к стенке почтовой кареты, я спала урывками в последнюю ночь и все больше читала под тусклым светом фонаря. Единственным способом отвлечься стал тот самый талмуд, который я не выпускала из рук, а после остановки в одном крохотном городишке – не вытаскивала из наплечного мешка.
«Книга должников» действительно оправдывала свое название. Все страницы были расчерчены на два столбика, но первую колонку занимали имена. Имена должников настоятеля.
Я едва верила в то, что читала. Нет, главный настоятель Егинстоуна никогда мне не нравился. Было в нем что-то мерзкое, что просачивалось даже во внешность этого престарелого представителя Трехликого. Но я и предположить не могла, какие именно дела проворачивал монастырь.
Имена ложились на страницы памяти. Некоторых должников я знала лично, других – видела на расстоянии. Крупные пешки, мелкие сошки. Судя по тому, что было зафиксировано в талмуде, реальная власть в Егинстоуне принадлежала настоятелю.
Дернувшись от линии, которая снова завибрировала, я спрыгнула с почтовой кареты прямо на ходу. Теперь нить вела меня через лес. Густое черное небо начинало светлеть на горизонте. До рассвета оставалось меньше часа, а я не шла – бежала, надеясь, что скоро окажусь на месте.
Еще издали завидев черную башню монастыря, я не поверила своим глазам. От почтового служащего знала, что это монастырь Девы Лиории. На окраинах южных земель он был единственным, так что ошибиться я не могла, но...
Как бы ни тянула меня практически истончившаяся нить, как бы ни сжимала сердце, мешая дышать, к монастырю я подходила осторожно. Все же это могла быть ловушка, учитывая важный груз, который был при мне, и его появление в моей жизни.
Шаг. Еще один шаг. Монастырь спал. В окнах-бойницах не горели огни. Вокруг стояла такая тишина, что хруст снега под ногами практически оглушал.
Еще один шаг. Я видела линию, которая обрывалась прямо у стен монастыря. Она словно растворялась в снегу.
Еще шаг.
Заметив светло-каштановые волосы, разметавшиеся по снегу, я рванула так быстро, как только могла. Пульс стучал в ушах, сухие губы потрескались и кровили. Кожаные сапоги давно натерли мозоли, но я не остановилась ни на мгновение. Упала на колени прямо в снег, замирая над изломанным телом бледной девушки в сером балахоне послушницы.
Темные круги под глазами казались чернее ускользающей ночи. Ногти на руках были содраны до крови, на коленях – синяки и кровоточащие ссадины. Ресницы все еще трепетали, когда я задрала голову и взглянула на черное око башни. Пульс девушки почти не считывался под моими пальцами, но если бы она умерла...
Нить перестала бы меня вести.
И все же она умирала. Даже не видя ее повреждений, я чувствовала это как маг. Это были ее последние минуты, и даже если бы нашелся целитель, он уже ничего не смог бы сделать.
Из уголка ее губ тонкой струйкой сочилась кровь. Светло-каштановые, словно выцветшие, волосы напоминали спутанную солому.
Не зная, что делать дальше, я коснулась ее щеки. Пальцы едва задели ледяную кожу, и девушка мгновенно распахнула глаза.
Я отпрянула. Испугавшись, наступила на край плаща и завалилась.
На меня смотрели мои голубые глаза. На сером снегу с крупицами льда лежала я.
– Я звала тебя, – прошелестела несчастная, едва шевеля мертвенно-бледными губами. – Я Софи, твоя родная сестра.