Венец тьмы

- Ты?- вопросительно поднял бровь Рейвен.

- А почему нет? Я подчиню себе Тьму полностью, - она кивнула на Венец, - Я буду лучшей правительницей для этих земель. Мы сможем не только не терять людей в войнах, но и использовать чудовищ с изнанки для охраны территории, для сражений. Я сама воспитаю их покорными и послушными моей воле.- с любовью в голосе добавила она о тварях из тьмы.

Рейвен нахмурился, но Оливия продолжила с возрастающим воодушевлением:

- Знаешь, что ещё? Я вижу отца… Тобиаса. Он приходит ко мне,о она оглянулась, словно ища кого-то в тенях шатра. - Не поверишь, но я так счастлива, что могу видеть его… вот как тебя сейчас.

Рейвен напрягся под ее рукой.

- Его образ становится все ярче. Раньше он был безликой лишь тенью, а сейчас обретает краски. Я даже вижу его глаза… - Оливия мечтательно улыбнулась, - Они зеленые. Наверно, мой цвет глаз в мать.

-Зеленые?- медленно переспросил Рейвен.

-Да! Это Венец помогает. Представь, что мы можем сделать с его помощью! Даже мир теней можно подчинить. Люди смогут общаться с теми, кого потеряли. Я буду хорошей правительницей, Рейвен.

Рейвен нахмурился еще сильнее.

- Я думаю, Дейр посвятил тебя в то, что пытался сделать твой отец? Но, в его случае, возможно это было оправдано, не буду судить, - не стал он развивать тему о том, что отца Оливии покорила тьма Венца, а мать стала помогать мужу в покушении на короля добровольно.- И, всё же, расскажи мне о Тобиасе, которого ты видишь. Опиши его.

- Он седоволосый, с добрым взглядом,- с готовностью начала Оливия, - У него маленький шрам у виска и усы. В его глазах столько мудрости и любви…

- Это не Тобиас,- резко прервал ее Рейвен. - ьо, что навщает тебя, не твой отец.

Оливия отстранилась, как от удара. Потянувшись к Венцу, она надела его на голову.

- Что? Конечно, это он. Кому знать, как не мне? Я могу призвать его и ты сам...

- Нет. Это какая-то иная сущность, прикидывающаяся им,- твердо сказал Рейвен. - Я видел твоих родителей, когда был маленьким. И перед казнью тоже. У твоего отца были светлые волосы и голубые глаза. И никаких шрамов.

Оливия открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Рейвена широко открытыми глазами, в которых мешались недоверие и страх.

Наконец, она снова придвинулась к нему, прижимаясь всем телом, словно ища защиты. Рейвен обнял ее, и они снова отдались друг другу, на этот раз медленно и нежно, будто пытаясь найти утешение в своих телах.

После, когда они лежали насытившиеся, Оливия почувствовала, как его пальцы скользят по ее спине, вызывая приятную дрожь. Ее глаза были закрыты, когда Рейвен вдруг произнес:

-Тот, кого ты описала… он похож на главу мракоборцев, который создал Венец. Я не помню его имени, но видел когда-то в детстве. И отчетливо запомнил шрам у виска, и взгляд. Глаза зеленые, но ледяные при этом.

Оливия открыла глаза, глядя на него с вопросительным выражением.

- Об этом не говорят, но он сошел с ума,- продолжил Рейвен. -Тьма пыталась подчинить его. Он был сильным, но не выдержал.

Рейвен сел на ложе, и его взгляд стал серьезным и печальным.

-Я чувствовал все, что ты чувствовала, Оливия. Я вижу, как тьма поглощает тебя, не оставляя ничего ... В той жизни ты не смогла дать отпор, поэтому в этой пытаешься компенсировать.

Он взял ее ладони в свои.

-Давай спрячем Венец, запечатаем тьму. Будем вместе. Просто ты и я. Ты уже достаточно много сделала для королевства. Не превращайся в то, с чем боролась.

Оливия резко отняла руки.

-Нет! Ты не понимаешь, какие возможности он дает. Я могу изменить мир к лучшему!

-Это не ты говоришь,- печально покачал головой Рейвен. -Это тьма внутри тебя.

Они обменялись еще несколькими колкими фразами, пока Рейвен не вздохнул глубоко:

-Что ж, жаль. Не думал, что так всё закончится.

Он потянулся к вороху одежды рядом с ложем и достал странный артефакт с пульсирующим зеленым камнем. Прежде чем Оливия успела среагировать, он сорвал с ее головы Венец Тьмы.

Оливия инстинктивно бросилась вперед, пытаясь вернуть свою драгоценность, но рука ее наткнулась на зеленый камень. В тот же миг всё вокруг потемнело, и она почувствовала, как ее затягивает в бескрайнюю черную воронку.

Последним, что она услышала, был печальный голос Рейвена:

- Ты, верно, не знала. Но годы жизни дракона можно не только подарить, но и выгодно продать. За самый редкий артефакт перемещения душ. Которым пользовался твой настоящий отец.

***

Первое, что увидела Таня, придя в себя - белый потолок, покрытый мелкими трещинами. Ее тело было опутано трубками, закованное в гипс, каждый вдох давался с трудом.

Медсестра, прижимая к уху телефон, рылась в тумбочке рядом с ее кроватью, извлекая оттуда коробку с украшением. Под мышкой она держала один из больших букетов, которыми была заставлена палата.

"…А ей какая разница, она в коме давно валяется, а мне Генку позлить - скажу, пациент красивый подарил,"- говорила медсестра в трубку, не замечая, что Таня открыла глаза.

Взгляд пациентки встретился с взглядом медсестры, и та замерла с открытым ртом. Телефон выскользнул из ее руки, следом выпали букет и коробка. Медсестра бросилась к кнопке вызова врача.

- Доктор! Срочно! Седьмая палата! Пациентка пришла в себя!- кричала она, оглядываясь на Таню с выражением неверия и страха.

19. Таня

Белый потолок больничной палаты стал для Тани привычным зрелищем. Она смотрела на него часами, пытаясь привыкнуть к ощущению чужого тела, больше не Оливии - своего собственного. Переломанного, больного. Каждый вдох отдавался тупой болью где-то под ребрами, каждое движение заставляло морщиться. Пальцы не слушались, ноги были словно ватные.

В VIP-палате было тихо. Слишком тихо. За дверью иногда слышались голоса- медсестры спешили по коридору, где-то вдалеке смеялись посетители. К другим приходили. К ней - нет. Некому. Она сама привыкла не доверять людям, не подпускать их к себе, и гордилась этим. А теперь вот, ты подумай, завидовала тем, к кому приходили близкие. И с тихой тоской наблюдала, как в соседнюю палату каждый день приходила пожилая женщина с домашними пирожками в контейнере, хоть питание в больнице было на уровне люксового отеля. Но домашнее, с любовью приготовленное ведь особое. А к молодому парню напротив ежедневно забегала шумная компания друзей.