Трофей проклятого генерала

Грянул оркестр. Музыка была торжественной, громкой, подавляющей. Двери распахнулись, открывая передо мной зев огромного зала. Света было слишком много. Тысячи свечей в хрустальных люстрах, магические светляки под потолком – все это слепило, заставляло щуриться. Зал битком набит людьми. Ряды стульев, обитых алым бархатом, тянулись бесконечно, и на каждом сидел зритель. Сотни глаз мгновенно устремились на меня. Разговоры стихли, сменившись напряженным ожиданием.

Передо мной лежал длинный проход, усыпанный лепестками белых роз, – дорога в мою новую жизнь. Я сделала первый шаг. Ноги казались ватными, непослушными. Где-то там, в глубине зала, должна сидеть Руана. Я отчаянно хотела отыскать ее взглядом, почувствовать хоть одну родную душу в этом море враждебности, но не смела крутить головой.

По правилам, невесту к алтарю должен вести отец или старший брат. Но отца давно нет в живых, его кости гниют в безымянной могиле для преступников. А Сигар… Мой брат погиб в темнице, куда его бросили после восстания, больше у нас никого нет. Все родственники, которые еще остались, отвернулись от нас. Король ясно дал понять: я здесь одна, совершенно одна.

Музыка постепенно стихала. Я шла и слышала, как шлейф платья шуршит по мрамору, словно шепот призраков прошлого, словно тень несбывшихся надежд.

Впереди, на возвышении, стоял трон. А перед ним сооружен временный алтарь. Там ждали трое.

Священник в золотых одеждах, с бесстрастным лицом, похожим на маску.

Мой жених лорд Фаррис Уорлик. Я впервые рассмотрела его так близко. Он красив, этого не отнять. Высокий, статный, с аккуратной темной бородкой и правильными чертами лица. Но в его взгляде, устремленном на меня, не было ни капли тепла. Я видела лишь самодовольную усмешку и снисхождение. Так смотрят на породистую лошадь, которую удалось купить за полцены на ярмарке. Он знал, что я никуда не денусь. Знал, что я – трофей.

И, наконец, третий – король. Его Величество Саргон II сидел на троне в расслабленной позе, но от него исходила волна подавляющей власти. Я не знала, сколько ему на самом деле лет, драконы живут очень долго, а правил Саргон уже второе десятилетие, но он до сих пор был молод, привлекателен своей хищной, опасной красотой и до сих пор не женат.

Когда я подошла ближе, то почувствовала на себе его взгляд, тяжелый, внимательный. Король скользил глазами по моей фигуре, по кружевам на груди, по талии, затянутой в корсет. Это не был взгляд правителя, смотрящего на подданную. Это был взгляд мужчины, оценивающий, собственнический, с тенью темного интереса. Щеки вспыхнули румянцем, и я поспешно опустила глаза, чувствуя себя голой под этим взором.

Я встала рядом с Фаррисом. Жених даже не подал мне руки, лишь чуть кивнул, продолжая улыбаться уголками губ.

Король медленно поднялся с трона. Зал замер, боясь пропустить хоть слово.

— Сегодня особенный день, — голос Саргона, усиленный магией, разнесся под сводами, гулкий и властный. — Сегодня мы не просто соединяем две судьбы и закрываем старую рану нашего королевства.

Он сделал театральную паузу, обводя взглядом притихшую толпу.

— Дети не должны нести ответ за безумие отцов. Мы в своей безграничной милости даруем леди Илине из рода Вермари прощение и свободу от груза прошлого. Этот союз с верным лордом Уорликом станет залогом мира и доказательством того, что милосердие короны безгранично для тех, кто готов служить ей верой и правдой.

«Ложь, — билось в моей голове. — Каждое слово – красивая, позолоченная ложь».

Король сел и небрежно махнул рукой, давая знак начинать. Священник шагнул вперед, воздев руки над золотой чашей, стоящей на алтаре. Жидкость внутри нее забурлила, меняя цвет с прозрачного на алый.

— Перед лицом богов, драконов и Его Величества, славного короля Саргона II, приступим к священному обряду соединения, — торжественно произнес он. — Да свяжет магия эти две души…

Воздух вокруг алтаря загустел. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота от концентрации чужой силы. Фаррис выглядел довольным, он уже протянул руку, чтобы принять ритуальный кинжал для скрепления клятвы кровью. Я зажмурилась, готовясь к неизбежному.

И вдруг… тук.

Звук был негромким, но странным образом он прорезал торжественную тишину, словно удар молота по стеклу: ш-ш-шурх. Звук шагов, тяжелых, неровных: тук, пауза, ш-ш-шурх.

Священник запнулся на полуслове. Улыбка сползла с лица Фарриса, сменившись недоумением. В зале, где секунду назад царила благоговейная тишина, начали подниматься испуганные шепотки. Кто посмел прервать королевскую церемонию?

Шаги приближались. Они слышались из коридора, по которому я только что прошла. Громкие, отчетливые удары трости и тяжелое шарканье ноги, которую невозможно согнуть.

Тук.

У меня внутри все похолодело. Кровь отхлынула от лица. Я знала, кто так ходит. Весь дворец знал. Весь город знал эти шаги, от звука которых люди разбегались в ужасе.

Король на троне выпрямился, его лицо окаменело, а в глазах сверкнула ярость.

Огромные двери зала, которые только что закрыли за мной, вдруг содрогнулись. Магия, державшая их, жалобно взвыла, петли скрипнули, и створки с грохотом распахнулись настежь, ударяясь о стены.

Я вздрогнула и, не в силах сдержаться, обернулась вместе со всеми. В проеме стояла высокая темная фигура. Это был он. Магнар дра’Карион. Старший брат короля. Генерал. Чудовище. Он опирался на массивную черную трость. Даже отсюда, через весь зал, я чувствовала исходящую от него волну дикой, необузданной силы и ярости. Его левая нога была неестественно прямой, закованной в специальный жесткий сапог.

Но страшнее всего выглядело его лицо. Красивое, с резкими, волевыми чертами, оно было перечеркнуто жутким бугристым шрамом, тянущимся от виска через левый глаз до самого подбородка, последствие той самой магии, которую сотворили мои родители. Левый глаз был мертвенно-белым, слепым, но правый… правый горел расплавленным золотом, в нем плескалась ярость.

По залу пронесся коллективный вздох ужаса.

Магнар сделал шаг: тук. Он не смотрел на короля. Не смотрел на гостей. Взгляд своего единственного зрячего глаза, полного ненависти и боли, он устремил на меня.

— Продолжайте, — прорычал он, и от его низкого вибрирующего голоса задрожали стекла в окнах. — Я просто пришел посмотреть, как вы продаете дочь тех, кто сделал меня таким.

Он оскалился, и этот оскал был страшнее любой угрозы.