Страница 17 из 17
Я пригнулась и побежала к конюшням, стараясь держаться в тени стен. Внутри конюшни пахло сеном и теплой кожей. Я проскользнула внутрь и замерла. В первых стойлах за высокими железными перегородками стояли они — архарские скакуны, чудовища во плоти, огромные, черные, как смоль, с мощными шеями и шипами на костяных наростах вдоль хребта. Один из них повернул ко мне голову. Его глаза горели алым адским огнем, а из пасти, полной острых, как бритва, зубов, вырвался клуб дыма. Он глухо зарычал, от этого звука у меня волосы встали дыбом. Самые быстрые и злобные твари во всей империи. К ним нельзя подходить, они разорвут любого, кроме хозяина. Стараясь не дышать, на цыпочках обошла их стойла стороной.
Дальше стояли обычные лошади — гнедые, крепкие, для слуг и хозяйственных нужд. Я выбрала ближайшую кобылу, которая смотрела на меня спокойным влажным взглядом.
— Тише, милая, тише, — прошептала я, дрожащими руками накидывая уздечку.
Я ездила верхом в детстве, отец учил меня. Руки помнили движения.
— Помоги мне. Пожалуйста.
Лошадь фыркнула и ткнулась теплым носом мне в плечо, словно кивнула.
Седлать было некогда, да и тяжелое седло я бы не подняла, так что я вывела ее из стойла, подтащила тюк с сеном, взобралась на него, перекинула ногу через спину животного и сжала бока лошади ногами.
— Вперед!
Мы вылетели из конюшни. Я все время оглядывалась на вход в замок, ожидая криков, магических стрел или появления черной фигуры с тростью. Но было тихо. Метель скрывала все.
Ворота замка были открыты — видимо, их не успели закрыть после отъезда посланника, или Магнар был настолько уверен, что я никуда не денусь из запертой комнаты.
Я направила лошадь по свежим следам кареты. Они были глубокими, колеи еще не успело замести.
— Быстрее! — крикнула, пригибаясь к шее лошади.
Я была в простом платье, тонких туфлях, без плаща и перчаток. Холод вцепился в меня мгновенно. Ветер пронизывал до костей, превращая пальцы в ледышки, а лицо — в застывшую маску. Но страх гнал меня вперед сильнее мороза. Я должна успеть. Утром опасные звери в лесу спят. Я догоню карету, объясню все и буду надеяться, что мне не откажут. Монастырь. Ссылка. Что угодно, только не эта черная крепость.
Мы въехали в лес. Деревья сомкнулись над головой темным шатром. Следы были видны еще какое-то время, но метель усиливалась с каждой минутой. Снег валил сплошной стеной — крупные, мокрые хлопья залепляли глаза и сбивали с толку.
Прошло, наверное, полчаса или час. Я не чувствовала рук, не чувствовала ног. Меня колотила такая дрожь, что я едва держалась на скользкой спине лошади. И вдруг я поняла, что следов больше нет. Передо мной расстилалось лишь белое нетронутое полотно снега.
Я натянула поводья. Лошадь остановилась, тяжело дыша и выпуская пар, ее бока вздымались.
— Нет… — прошептала я, оглядываясь. — Нет, нет, нет…
Вокруг только лес. Одинаковые черные стволы, одинаковые сугробы. Ни дороги, ни кареты, ни замка. Я заблудилась.
Ужас, чистый и первобытный, накрыл меня. Одна в зимнем лесу, замерзающая насмерть. Только сейчас в этой мертвой, ватной тишине заснеженного леса до меня начал доходить масштаб моей глупости. Каким же безрассудным шагом было решение бежать вот так — без подготовки, без теплой одежды, наобум в самую гущу леса, да еще в буран! Я действовала на инстинктах, как загнанный зверек, не подумав о том, что зимний лес гораздо опаснее любого замка и любого генерала. Магнар хотя бы давал мне крышу над головой и тепло, а лес… лес не знает пощады. Я сама по собственной воле загнала себя в смертельную ловушку. Я была одна, по-настоящему одна.
Лошадь заржала и встала на дыбы, едва не сбросив меня в сугроб. Справа, между истерзанными ветром стволами, мелькнула огромная серая тень. А затем в полумраке вспыхнули два желтых глаза, горящих холодным, мертвенным светом. Ворг.
Животный ужас хлестнул меня по нервам, выжигая холод.
— Но! Вперед! — закричала я, отчаянно ударяя пятками по бокам кобылы. — Беги!
Лошадь не нужно было просить дважды. Обезумев от запаха хищника, она рванула с места, вздымая тучи снега. Мы понеслись сквозь чащу, не разбирая дороги. Ветки хлестали меня по лицу, раздирая кожу, ледяной ветер выбивал слезы, но я не смела закрыть глаза.
Я прижалась к гриве, молясь всем богам, чтобы мы оторвались, чтобы эти твари отстали. Но они не отставали. Я слышала их тяжелое, хриплое дыхание за спиной, хруст снега и веток под мощными лапами. Они не просто бежали — они текли сквозь лес, как сама тьма, игнорируя сугробы и бурелом. Они были быстрее любой лошади, выносливее любого зверя. Наверное, только архарские скакуны могли их обогнать. Но я пыталась оторваться от зверей на простой кобыле…
Оглянулась через плечо, и сердце пропустило удар. Их было трое. Один, самый крупный, с седой полосой на холке, несся по моим следам, сокращая дистанцию с пугающей легкостью. Двое других скользили по бокам, мелькая среди деревьев серыми тенями.
Им даже не нужно было видеть нас в этой белой мгле. Я чувствовала это кожей — они охотились не глазами. Они чуяли тепло наших тел, ярким пятном горящее на фоне ледяного леса. Они пили мой страх, который шлейфом тянулся за нами и лишь распалял их голод.
— Быстрее, милая, ну же! — говорила я, понимая, что лошадь уже выдыхается. Ее храп становился все тяжелее, а бег все более неровным.
Внезапно тень слева метнулась наперерез. Ворг выскочил из густого ельника прямо перед мордой лошади, щелкнув клыками в опасной близости от ее шеи. Лошадь шарахнулась в сторону, скользя по льду, и мы влетели на небольшую поляну, окруженную буреломом. Тупик.
Я дернула поводья, пытаясь развернуть кобылу, но было поздно. Тот, что гнал нас сзади, уже перекрыл выход. Третий мягко спрыгнул с поваленного дерева, замыкая круг. Они загнали нас, умно, слаженно, как настоящая стая убийц.
Лошадь билась в истерике, крутилась на месте, лягаясь и всхрапывая, но ворги лишь сужали кольцо. Они не спешили. Они знали, что добыче некуда деться. Их желтые глаза горели предвкушением, а из пастей, полных острых зубов, капала вязкая слюна, тут же застывающая на ветру. Лошадь, обезумев от страха, встала на дыбы и скинула меня в снег, и тут же умчалась в сторону леса. За ней отправились две твари, не отставая ни на шаг. А я… осталась одна.
Отползла к небольшом камню, понимая, что совершила фатальную ошибку. Я сама привела себя к смерти. Никакой монастырь, никакая свобода не стоили того, чтобы быть разорванной на куски в этом ледяном аду.