Страница 17 из 23
После того дня меня перестали задирать.
В среднюю академию я перешла уже другой. Спокойной и уравновешенной. На потоке стало чуть больше людей, и среди них появилась ещё одна носительница браслета. Настоящего. К ней уже относились иначе, чем ко мне. Не трогали.
Первые недели она за мной наблюдала. Я ловила её внимательный взгляд краем глаза и делала вид, что не замечаю. А потом, на одной из больших перемен, она подошла сама.
Кудряшки, веснушки, прямой взгляд, смело протянутая рука.
— Сонора Вельфи.
Я смотрела на её руку, наверное, целую секунду. Никто до этого со мной не знакомился подобным образом.
— Налирр Энзу Суэн, — сказала я наконец и крепко сжала её ладонь. Сильнее, чем нужно было. Сонора не поморщилась. Она улыбнулась.
Наконец наш многострадальный топливный трейбер въехал на конечную станцию — большое бетонное сооружение с заборами-решётками и бравыми охранниками у каждой щели. Они стояли у входов, выходов и, кажется, даже у окон. Над крышей терминала разворачивалась мерцающая проекция расписания, буквы плыли в воздухе. Запахло цивилизацией — бензином, выхлопными газами, резиной, мазутом и чем-то ещё, синтетическим, без названия.
Выбравшись из транспорта, мы направились к главному входу, а затем двинулись к железнодорожным кассам. Огромный тип в форменной чёрной одежде с бронежилетом, оранжевыми погонами и шлемом с глухим прозрачным забралом, с коротким лучевым жгутом на плече и тонким коммуникатором на запястье, проскользил по мне цепким взглядом. А затем переключился на других людей. Две худенькие девушки — не самые опасные персоны в округе, даже если у одной из них рукоять меча торчит над плечом. Внимание охранника привлёк какой-то горец в тёмно-зелёном костюме, с военными ботинками, большим баулом, нестриженый и бородатый.
Через пять минут мы погрузились в электричку, и я сделала то, о чём втайне мечтала последние дни, — просто-напросто уснула. Без снов. Глухо, по-человечески.
В последнее время я мало спала и пила много кофе. Говорят, от такого образа жизни портится цвет лица. Что именно у меня там портится судить не берусь, цвет как цвет. Слегка бледноватый. Но, во-первых, замуж я выходить не собиралась, так что о лице можно не беспокоиться, а во-вторых, оттенок отлично контрастирует с волосами.
Спала я, надо признать, самозабвенно. А потом электричка встала.
Состав замер, не доехав до Вербницы каких-то несколько миль. За окном тянулись пригородные пакгаузы, серые бетонные коробки, опутанные кабелями энергожил толщиной с мою руку. Над дальними путями плыли проекции диспетчерских меток — оранжевые ромбы, медленно вращавшиеся в воздухе. Что-то прошипело в динамике под потолком, голос диспетчера прорвался сквозь треск:
«…задержка по техническим причинам… просим оставаться на местах… ориентировочное время простоя — двадцать минут…»
— Ну вот, приехали, — пробормотала я и прислонилась лбом к окну.
Сонора закатила глаза и уткнулась в экран эфирника. А я смотрела.
На соседнем пути стоял длинный рельсовый транспортник с плоскими бронированными платформами. По бокам платформ полыхали жёлтые предупреждающие огни. И на каждую из них, медленно и тяжело, поднимались костоходы.
Тяжёлые, четырёхногие, с приземистыми корпусами и поворотными башнями, на которых отчётливо угадывались жерла спаренных лучемётов. Лапы сочленённые, угловатые, с резко выступающими «коленями», вывернутыми назад, как у птицы или хищного ящера. Длинные «голени» сужались книзу и заканчивались тремя растопыренными опорами-пальцами. Бронепластины сидели на этих лапах внахлёст, точно сегменты панциря, и в просветах между ними угадывались тёмные тяги и тросы — сухожилия из стали.
На сером бронекорпусе ближайшего был выведен полустёртый герб: воронье крыло и скрещённые молнии. Армейский.
Я насчитала семь машин. Они поднимались на платформы, медленно разворачивались и опускались, поджимая лапы под брюхо. Над каждой башней мигал тонкий маячок, передающий код на узел эфира у диспетчерской вышки. Техники в оранжевых жилетах суетились внизу, цепляли к корпусам толстые крепёжные тросы, что-то выкрикивали в свои коммуникаторы. Один из них пробежал прямо под поднятой лапой костохода — даже не пригнулся. Привык.
Куда их везут — я знала. На север, на фронт. На войну с Коррумом, которая тлела, а иногда и полыхала уже около полувека.
Через двадцать пять минут электричка тронулась. Транспортник остался позади, медленно набирая скорость в обратном направлении.
Мы вышли в город через контрольные пункты. Здесь нас проверили куда тщательнее: сканер прошёлся от макушки до пяток, просвечивая одежду и вещи. Искали нелегальное лазерное оружие и ручные камертоны, запрещенные среди гражданских. Узлы над турникетом мигнули зелёным, и кто-то невидимый отметил наш приезд в своих реестрах. Впрочем, не найдя повода придраться, нас быстро отпустили.
По дороге завернули в местную харчевню, взяли на вынос горячие напитки и внушительных размеров бутерброды.
— Сразу едем в гости к Филу, — сообщила Сонора, расстёгивая пуговицы жакета. Сегодня в столице было тепло, несмотря на то что время шло к вечеру. — У него есть свободная комната, там и переночуем.
— Это твой бывший парень? — улыбнулась я.
Помню, был какой-то скандал. Нора училась в школе баку при Ордене, уже после выпуска из Академии. Приезжала на каникулы в Коростень злая и колючая.
— Он самый, — Сонора уверенно вела меня по оживлённой улице вдоль дороги.
Мимо проносились магнитные трейберы — стальные машины обтекаемых форм, скользившие в полуметре над полотном. Они шли почти бесшумно, только воздух вокруг дрожал, и от каждого тянулся короткий шлейф потревоженного света. Трасса отделялась от пешеходной части бортиками и клумбами. Вдоль дороги цвели высокие каштаны — единственная живая деталь, которую город ещё не успел поглотить. Переходы на другую сторону уходили под землю, в коридоры с лотками и ларьками, залитые холодноватым голубым светом диодов. По бокам улицы возвышались постройки разной высоты, почти все с тёмными зеркальными фасадами, по которым медленно текли рекламные проекции: товары, лица, цены, снова лица. Узлы эфира висели гроздьями на каждом перекрёстке, перемигивались между собой, передавая по воздуху тонны чьих-то разговоров, переводов, тайн.
— Когда-то у нас с ним был роман. А потом я случайно заглянула к нему в сон и увидела обрывки свежих воспоминаний. Обжимался с нашей общей знакомой баку.
Она сделала паузу.