Страница 16 из 23
Сонора тоже настроена решительно, рюкзак у неё был собран заранее. Добираясь ко мне, она, судя по всему, предусмотрительно подготовилась к поездке — со мной или без меня, баку твёрдо решила ехать в город.
Мы рысцой сбежали с горы и добрались до остановки. Здесь ходил рейсовый трейбер — древнее скрипучее сооружение из металла, стонущее на каждом повороте, с жёсткими сиденьями и намертво въевшимся запахом бензина. В провинции до сих пор бегают топливные чудовища, без всяких магнитных подушек и сенсорных панелей. В столице на них уже косятся, как на музейные экспонаты. А здесь — рабочая лошадка.
Заплатили пожилому водителю и устроились на свободных местах. Трейбер был полупуст. Рычаг повернулся, машина завелась с жалобным визгом, и мы тронулись.
За окном разворачивалась весна. Цветущие деревья, приземистые домики с коричневыми черепичными крышами. Дорога виляла между холмами, и справа, то и дело, показывался просвет, за которым открывалось безмятежно синее море.
Постепенно природа уступала место центру города. Трейбер наполнялся людьми. Вдоль дороги появлялось все больше столбов эфира — узкие шесты с кристаллическими узлами на верхушках, тихо мерцающими янтарным светом. Чем ближе к Вербнице, тем плотнее шла сеть: уже не отдельные шесты, а целые гирлянды узлов, переплетённых медными жгутами вдоль дороги. Какая-то дама в старом чёрном пальто ненароком водрузила мне на колени сумку, но потом отшатнулась и отступила вглубь трейбера. Не думаю, что она отдавала себе отчет о причинах такого поведения. Но мне не привыкать.
Мне было девять.
Я бежала по улице Майской Революции в сторону центральной площади Коростени, и каждый шаг отдавался в плече тупой, дёргающей болью. Левый глаз заплыл, и мир с этой стороны превратился в мутное розоватое пятно. Если опоздаю — настоятельница Сенцу с удовольствием влепит мне незачёт по истории Революции, формальный повод у неё будет, а большего ей и не требовалось никогда.
Накануне вечером мальчишки подкараулили меня в двух кварталах от академии. Накинули на голову мешок и отпинали. На мне всё заживает как на собаке, но семи часов сна на восстановление не хватило даже моему странному организму, и теперь я бежала, прижимая локоть к рёбрам, и считала шаги, стараясь не замечать боли.
На нашем потоке училось около тридцати детей. Большинство меня просто не замечали. И только несколько забияк жизнь мне портили регулярно.
На площадь я успела как раз к тому моменту, когда настоятельница начала вступительное слово. За ее тощей и высокой фигурой на постаменте возвышались отлитые в бронзе герои нашей эпохи. Великий инквизитор и Великий магистр Даниэль де Тур, преемник Основателя Ордена, в строгом фраке и при сабле у пояса. Рядом, в орденском балахоне, со свитком в руке, комиссар Гуррикап, глава Наблюдательного комитета по вопросам сохранения целостности явного и неявного мира при Народном Конвенте. Длинное название должности было выбито у подножия мелкими буквами. Думаю, чем длиннее у человека титул, тем меньше у него совести.
— Энзу Суэн. Ты пропустила половину урока. — Голос настоятельницы летел над площадью ровно и равнодушно. — Если ты рассчитываешь, что я тебе его зачту, ты ошибаешься.
Её взгляд скользнул по моему лицу, по заплывшему глазу, по ссадине на скуле, и не задержался. Она прекрасно знала, кто меня травит. Знала и не делала с задирами ничего. У неё были на это, я полагаю, свои педагогические соображения.
Я молча пожала плечами. В академии были хорошие учителя — те, кто хотя бы пытался относиться ко мне без предвзятости. С настоятельницей мне не повезло.
Дети слушали доклад смирно. Про героев, которые продолжили политику предшественников по защите добрых людей от скверны хаоса. Они открывали глаза слепому народу на то, что маги — это грязные бродяги, опасные, неуправляемые, сумасшедшие. Слова сыпались из уст настоятельницы, как мелкая щебёнка, и оседали в детских головах ровным слоем. В таком тоне прошёл весь остаток урока.
Когда госпожа Сенцу наконец отпустила нас, дети начали растекаться по площади.
— Эй! — раздался у меня за спиной звонкий смешливый голос. — Идём с нами за мороженым, бродяга проклятая?
Я обернулась.
Мая стояла, картинно подбоченившись, и щурилась от удовольствия. Ее подруга Лисанна прыснула ей в плечо:
— Аматы тебя дери, Мая, она же не бродяга, она баку. Ты что, не слушала? Она рабыня Ордена и должна замаливать перед нами свои грехи. А не есть мороженное.
У меня на руке действительно был браслет. Поддельный, созданный Таркосом специально, чтобы поддерживать мою легенду. Как иронично получилось, что фальшивый браслет потом сменился на настоящий.
Девочка тем временем повернулась ко мне.
— Давай-ка, встань на колени и начинай замаливать.
Через мгновение к девицам присоединились несколько особей мужского пола, видимо из тех, кто вчера накинул на меня мешок.
— Что стоишь, не слышала Лисанну? — рыжий мальчик с вздернутым веснушчатым носом толкнул меня в плечо. Толчок отозвался острой болью. — Быстрее, а то протащим лицом по площади, и мамка тебя не узнает. А может у тебя и мамки то нет?
Именно в этот момент внутри меня что-то проснулось. Впервые я ощутила присутствие моего второго «я».
В ту секунду на площади Коростени, под бронзовым взглядом Великого инквизитора, во мне впервые подняла голову демоница.
Цвета вокруг приобрели болезненную резкость. Запахи стали другими. Я почувствовала вкус железа на языке. Увидела как отчетливо пульсирует жилка под тонкой кожей у Маи на шее.
Я ничего не сделала. Я даже, кажется, не двинулась с места, просто смотрела.
Мая отшатнулась первая. Я вдруг услышала, как запахло страхом — чем то кислым, с горчинкой. В глазах рыжего мальчика мелькнула тень, а затем они расширились. Я отчетливо слышала как быстро забились сердца людей вокруг. Лисанна схватила Маю за рукав и потянула прочь, бормоча что-то про мороженое, про маму, про то, что они опаздывают. Через мгновения вокруг меня уже не было ни души.
Домой я шла молча.
Тельвин открыла мне дверь, посмотрела один раз и больше ни о чём не спрашивала. Просто притянула к себе. Я уткнулась ей в плечо и наконец позволила себе расклеиться. Я ревела, и вздрагивала, и говорила что-то совершенно бессвязное, а Тельвин гладила меня по спине и шептала на ухо что-то тихое и нежное. Под этот тембр я и уснула. И проспала полтора суток подряд обычным человеческим сном, никуда не проваливаясь, ни в какие иные пространства.