Трофей из преисподней

Немцы поздно заметили, куда ушла советская разведгруппа. И огонь они открыли только тогда, когда уже последние разведчики забегали в подъезд дома. Лейтенант под свист пуль, то и дело пригибаясь, когда пробегал мимо оконных проемов, командовал, расставляя своих бойцов в помещениях и на этажах. Сосновский подошел и спросил, куда встать их группе, но лейтенант покачал головой.

— Нет, ребята, я с вами в рейды не ходил, из одного котла не ел, под одной шинелью не спал. Без обиды. Я не знаю, на что вы способны, не проверял. А тут жизнь на кону. Последний бой выдержали хорошо, но этого мало для полной уверенности в ваших талантах. Будете моим огневым резервом.

Все началось, когда рассвело. К немцам подошло подкрепление, но разведчики были уже готовы к бою. Сначала в небе появилась авиация. С воем пикировали «юнкерсы», сваливая свой смертоносный груз где-то в районе тракторного завода, черные кресты на крыльях заслоняли солнце. От страшных взрывов всего в нескольких кварталах дом содрогался до основания, с потолка сыпалась штукатурка и кирпичная пыль. Затем, в густой пыли, показались серо-зеленые фигуры. Цепь за цепью. «Приготовиться!» — хрипло скомандовал лейтенант.

Бой был адским. Немцы атаковали сразу большими силами. Наверное, не меньше роты. Грохот взрывов гранат, автоматные очереди сливались в один гул и протяжный вой. Нечем было дышать от пыли и запаха сгоревшего пороха. Крики раненых, пулеметные очереди, рев авиационных моторов над головой и артиллерийская канонада оглушали до такой степени, что порой весь мир вокруг казался нереальным. И каждый боец на своей позиции, у своего окна, перебегая от одного окна к другому, думал только об одном: стрелять и стрелять, убить как можно больше врагов и не подпустить к стенам дома, не дать им ворваться внутрь.

Улицы вокруг дома постепенно усеивались телами фашистов, а разведчики все держались. Под прикрытием пыли и дыма бойцы несколько раз выбегали и выползали на улицу, чтобы собрать оружие и боеприпасы для продолжения боя. Давно замолчали ППШ с опустевшими дисками. Теперь с обеих сторон стреляли только «шмайсеры», в обе стороны летели только немецкие гранаты.

К вечеру патроны и гранаты были на исходе. Немцы, не сумев взять дом сходу, откатились, оставив перед позициями десятки трупов. В наступившей зловещей тишине под завывание ветра в разбитых окнах лейтенант мрачно заметил: «Боезапас кончается. До утра не дотянем. Ночью рейд устроим. Нужны патроны».

Оперативники согласились с этим отчаянным решением. Ночью, под покровом кромешной тьмы, Сосновский, Коган и несколько разведчиков поползли на ничейную территорию. Ползли, не дыша, вжимаясь в холодную, пропитанную кровью землю. Руки натыкались на окоченевшие пальцы, скользили по лужам. Они собирали трофеи: немецкие автоматы, попался даже пистолет-пулемет MP–40, цилиндрические гранаты-«колотушки», пачки патронов в холщовых подсумках. Каждая найденная обойма была сокровищем. Каждая граната — шансом продержаться еще час. Они возвращались на рассвете, перемазанные грязью и чужой кровью, но с драгоценной добычей.

Утро началось с новой яростной атаки. Пулемет перемещался на втором этаже от окна к окну и поливал улицу ливнем пуль. С ним оборону держать было уже легче, легче было не подпускать врага близко к стенам. Но немцы, видимо, поняли, что дом взять так просто не удастся, и обрушили на него шквальный минометный огонь. Верхний этаж был практически уничтожен, защитники перебрались вниз, забаррикадировав проемы остатками мебели. И снова атака, и снова оглушающая стрельба, от которой раскалялись стволы автоматов. И снова враг был отбит. Кончалась еда, почти не было воды, но разведчики держались.

Наступила вторая ночь. Все были измотаны до предела. Раны, жажда, нечеловеческое напряжение. И тут, в самой глубокой темноте, перед рассветом, немцы пошли на хитрость. Без криков, без стрельбы, бесшумные тени поползли к дому. Они подобрались так близко, что слышалось их тяжелое дыхание.

«В рукопашную! За Родину!» — крикнул лейтенант и, зажав в левой руке пистолет, правой подхватил лежавшую рядом малую пехотную лопатку. Завязалась дикая, кровавая схватка в развалинах. Света не было, бились впотьмах, на ощупь. Слышался хруст костей, хрипы, матерные ругательства, вскрики. Лейтенант, отбиваясь прикладом от двух немцев, почувствовал, как холодная сталь вонзилась ему в плечо, но тут же могучая рука одного из разведчиков отшвырнула нападавшего штыком. Командир упал и, истекая кровью, продолжал отстреливаться из трофейного «вальтера» в упор. Это был ад, сошедший на землю. Бой длился недолго, но показался вечностью. Немцы не выдержали ярости и отчаяния защитников и отступили, оставив в темноте своих убитых и раненых.

Когда рассвело, в доме стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием уцелевших. Разведчики сидели, прислонившись к стенам, не в силах пошевелиться. В руках у них были окровавленные ножи, разбитые приклады. Почти все были ранены. Серьезно ранен командир, Алеша подорвал себя гранатой вместе с гитлеровцами. Погибли двое разведчиков, первыми принявшие удар врага на первом этаже. Плохо себя чувствовал и Буторин, у которого снова начался жар. Профессора Витольда, оглушенного, с разбитой головой, извлекли из-под нескольких трупов фашистов. Его спасло то, что он сразу потерял сознание и упал. В темноте его никто не заметил. И теперь Аристарх Максимович, глядя на раненых бойцов, мужественно старался не стонать. Коган принялся перебинтовывать геологу голову, тихо говоря что-то ободряющее.

Сосновский подсел к лейтенанту и заговорил с ним тихо, чтобы не слышали другие.

— Слушай, следующего боя нам не пережить. Надо кого-то отправлять за помощью. Если немцы здесь закрепятся, то в этих развалинах они смогут накопить приличные силы, даже танки, а потом ударить по нашим вдоль Волги и отсечь от воды, от пристаней.

— Вот вы и пойдете, — почти сразу ответил разведчик, как будто давно думал об этом и уже давно принял решение. — Вдвоем. Вы в немецкой форме, язык знаете, вам, может, удастся проскочить. Если свои не пристрелят.

— Вот это и беспокоит, что свои могут шлепнуть сгоряча, — покачал Сосновский головой. — Давай другой вариант, я твоих ребят проведу, немцев отвлеку, выдавая себя за немца, а потом уж они сами дальше, а я вернусь. Тут каждый ствол сейчас на счету.