Трофей из преисподней

Алеша помогал профессору оттаскивать его от окна, отталкиваясь от пола ногой. А Коган у окна уже открыл огонь по немцам. Короткие, точные очереди били по вспышкам выстрелов за окном, в мелькающие в проемах тени в касках. Немцы, не ожидавшие такого отпора изнутри, залегли. Геолог развязал руки Сосновскому и Буторину, а потом принялся перевязывать раненого разведчика Алешу, разорвав его индивидуальный пакет. Буторин стоял у стены, контролируя угол дома. Сосновский с автоматом убитого немца занял позицию у окна, стреляя короткими очередями. Немцы, рассчитывая, что с этой части дома им удастся легче попасть внутрь и уничтожить русских, оказались на короткое время большой группой на открытом пространстве. И оперативники открыли беспощадный огонь по врагу из окна первого этажа. Буторин из пистолета уложил троих гитлеровцев, которые попытались добраться до окна и бросить внутрь гранату. Из дома вниз тоже полетели гранаты. Вспышки, дым и крики заполнили разрушенную улицу.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Немцы, отброшенные неожиданным мощным отпором, отступили. В доме воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и тихим стоном раненого. Сверху бегом спустился лейтенант и осмотрелся в помещении. Картина была более чем понятная, а результат огня «пленных» впечатлял. На улице перед фасадом здания лежали больше десяти фашистов. Оперативники выжидающе смотрели на командира разведчиков. Борис, чувствуя, как дрожь отступающего адреналина сковывает тело, лишь кивнул, вытирая пот и пороховую гарь со лба. Сосновский спокойно менял магазин в автомате, а Буторин подошел к лейтенанту и протянул ему свой пистолет рукояткой вперед.

— Ладно, без обиды! — улыбнулся разведчик, отводя от себя руку Буторина. — Считайте, что проверку прошли. Сами понимаете, не дети. На войне просто так верить нельзя. Тем более на передке.

Больше никаких слов не потребовалось. В пекле Сталинграда, в этом аду из кирпича и крови, они поняли друг друга. Они были своими. Буторин сунул пистолет за пазуху и указал на улицу.

— Надо уходить. Они сейчас осмотрятся и зайдут к нам с двух сторон, а там улицы узкие и соседние дома стоят стена к стене. Не удержаться нам здесь, лейтенант.

Командир подошел к раненому, посмотрел ему в глаза и спросил:

— Ты как, Алеша?

— Нормально, товарищ лейтенант. Навылет прошла. Стрелять могу.

— Будет тебе, стрелок! — по-доброму усмехнулся лейтенант и потрепал парня по голове. — Сейчас еще начнешь говорить, что бросьте меня, уходите! Хлопцы, помогите раненому. Фролов, проверь улицу! Ребята, выходим.

Группа разведчиков, как теперь стало понятно, была не очень многочисленной — всего восемь человек вместе с командиром. Но ребята оказались все боевыми, обстрелянными, и каждый воевал чуть ли не с первого дня войны. Даже самый молодой боец группы Алеша — и тот уже воевал полгода, после того, как в восемнадцать лет добровольцем пришел в военкомат и добился отправки на фронт.

Немцы не заметили, как советские солдаты покинули дом. Наверное, еще не осмотрелись и не решили, как окружить разведчиков. Судя по атаке, это была не немецкая разведка, а штурмовая группа, которой поставлена задача пробраться в наш тыл и занять удобное место для обороны. Обычно за этим следует прорыв больших сил врага на этом участке. Бои в городе развивались примерно по этой схеме. Многие командиры на практике, а не по учебникам осваивали тактику городских боев.

Разведчики торопились. С раненым на руках передвигаться быстро не получалось, но с Алешей всегда находились двое товарищей, которые буквально на руках перетаскивали его через опасные участки и открытые пространства. Оперативники, собрав трофейное оружие и патроны, шли замыкающими. Они не знали города, да и идти вперед в немецкой форме было опасно. Нарваться на другое подразделение в таком виде означало смертельную опасность. Советские солдаты, скорее всего, открыли бы огонь без вопросов и предупреждений.

Буторин ослаб, но старался не отставать от товарищей. Коган всегда был рядом и присматривал за Виктором. Сосновский шел последним, крутя головой на все триста шестьдесят градусов. Он надеялся, что немцы станут ждать утра и не предпримут никаких активных действий, нарвавшись на советское подразделение и понеся потери. Но враг шел вперед, хотя и сохранял осторожность. И когда группа добралась до городской застройки с более широкими улицами, стало светать. И тогда Сосновский увидел немцев. Они двигались двумя группами вдоль улицы, отсекая советских разведчиков от своих. Большого выбора, что предпринять в этой обстановке, не было. Или атаковать немцев, пока они не видели русских, или занимать оборону. Но атаковать с двумя ранеными на руках группу, в которой разведчики насчитали больше тридцати человек, было глупо. Это обошлось бы слишком дорого. Скорее всего, просто все погибли бы в этом бою.

Лейтенант тоже заметил немцев и жестом отдал приказ сворачивать налево на перекрестке и уходить развалинами. Сосновский приготовил две гранаты и немного отстал от других. Сделал он это вовремя, потому что немцы тоже заметили русских и полтора десятка фашистов молча бросились через улицу к соседнему дому, чтобы отрезать русским разведчикам путь к своим позициям. Сосновский размахнулся и швырнул гранату. И как только раздался взрыв, крики раненых, он открыл огонь из автомата прямо в дым разрыва. Немцы заметались и побежали назад. Михаил уложил еще пару человек и только тогда побежал догонять своих.

Пули били в остатки асфальта под ногами, в стены домов, выбивая крошку из кирпича. Сосновский добежал до своих и упал на кучу строительного мусора, меняя магазин в автомате.

— Их там много, лейтенант! — сказал он.

— Здесь тоже. — Командир сплюнул грязную слюну в сторону и указал на относительно целый двухэтажный дом между двумя улицами.

Улицы были широкими, пространство вокруг дома открытое. С начала боев дому порядком досталось: он был уже изрешечен пулями и осколками, но стены его держались. Это была не просто постройка, это была крепость, позиция, лучше которой в создавшихся условиях и придумать было невозможно.

— Раненых в дом! — приказал лейтенант. — Прикрываем!