Страница 41 из 59
— Прорвемся, профессор. Обязательно прорвемся. Узнаете. Все узнаете, когда встретитесь. Обязательно встретитесь.
И они снова замолчали, слушая, как в степи стрекочут сверчки, как изредка тихо шевелит листьями старая ива над их головой. Как в речушке изредка плещется рыба.
Они тронулись в путь еще до рассвета, пока можно было свободно преодолеть шоссе. Немцы в своих гарнизонах соблюдали строгое правило и распорядок дня. Раньше девяти утра и после шести вечера никакие машины из гарнизонов не выезжали, кроме специальных или для выполнения военных операций. Ночью можно было столкнуться только с колонной какой-то, перебрасываемой пешим порядком или на автотранспорте воинской части. Или с рейдовой группой фельдполиции.
Двигатель урчал ровно и уверенно. За рулем сидел Сосновский, пока Коган отдыхал от тяжелого управления бронетранспортером. Буторин стоял в кузове в надвинутой на глаза немецкой каске, чтобы не вызывать подозрения, и в бинокль осматривал окрестности. Дороги недавно разошлись в разные стороны почти под прямым углом. И очень заманчиво выглядела долина между ними, изрытая промоинами, оврагами, низинками и холмами. Тут проехать трудно, разве что только на телеге. Поэтому дороги в свое время и проложили в объезд этой равнины, изъеденной столетиями и тысячелетиями дождей, снегов, морозов и летнего иссушающего зноя. Испытывать проходимость немецкой техники лучше здесь. Время сейчас для группы не играло большой роли. Главное — выбраться, главное — безопасный маршрут.
Бронетранспортер сползал по склону в низинку, где между холмами можно было проехать несколько километров, а потом выбраться на ровное пространство. Скоро можно было подумать и о том, чтобы сворачивать и двигаться в восточном направлении — к Волге. Но что-то Буторину не понравилось. Он еще и сам не понял, откуда, из каких дебрей его опыта возникло интуитивное опасение, как послышался снизу голос Сосновского:
— Витя, посмотри!
Михаил сбавил скорость. И Буторин начал лихорадочно осматривать местность. Следы! Он увидел следы колес грузовика. Что тут делать грузовику, тем более сейчас? После первых двух дождей от следа ничего не останется, щебень потоком воды разровняет снова. И цвет он приобретет первоначальный на самом солнцепеке.
— Миша, стой! — рявкнул Буторин, увидев несколько пятен впереди по ходу бронетранспортера.
Рыхлая земля, еще не подсохшая окончательно, среди выгоревшего на солнце ровного слоя мелкого природного щебня, вымытого годами из донской земли. Минное поле? Здесь? Против кого? И тут же стало ясно, против кого здесь установили мины, кого здесь ждали в этом месте, удобном, чтобы прокрасться на север, минуя дороги.
— К бою! — успел крикнуть Буторин, бросаясь к пулемету и прижимая его горячий приклад к плечу. — Миша, уходи вправо, за холм!
Из зарослей кустарника и мелкого ивняка ударил пулемет и захлопали винтовочные выстрелы. Пули били в броню машины, высекали искры, рикошетили и с истошным визгом улетали куда-то в сторону. Буторин водил стволом пулемета и бил по целям, которые успевал увидеть. Вспышка выстрела, шевеление куста. И среди этой какофонии, натужного рева двигателя бронетранспортера гулко и зловеще ударил выстрел. Буторин сразу ощутил удар в корпус машины и скрежет, с которым пуля или снаряд проломили, прогрызли броневой лист где-то внизу. Виктор присел, глядя на Сосновского, но тот, стиснув зубы, с силой крутил руль тяжелой машины, уводя ее из-под обстрела. И тут же новый удар, и мотор сразу потерял тягу.
Мотор еще продолжал выть, но это был уже вой раненого, умирающего сильного зверя, которого силы оставляли постепенно, который не хотел умирать и цеплялся еще за жизнь, за чахлый дерн степи. В воздухе запахло горелой проводкой, бензином. В бронетранспортер било немецкое противотанковое ружье. И его тяжелая крупнокалиберная пуля угодила в двигатель. Еще удар, и Буторин почувствовал толчок в левую руку выше локтя. Рука сразу странно онемела, а потом по ней стала расплываться тупая нестерпимая ноющая боль. Осколок пули и брони все же ранил его.
— Прыгайте, уходите под прикрытием брони, — хотел громко крикнуть Буторин, но получилось у него это довольно слабо.
Коган сразу почувствовал, что произошло. Он схватил геолога за плечо и сунул ему в руки две коробки с лентами для пулемета. На шею повесил два ремня с магазинами для немецких автоматов и подтолкнул его к задней двери бронетранспортера.
— Выпрыгивай! — крикнул он Витольду в ухо. — И сразу за машину. И падай, жди меня! Пошел!
Сосновский выбрался в кузов, увидел, как Борис перевязывает руку Буторину, и сразу бросился к пулемету. Михаил стрелял с ожесточением, резко разворачивая на турели пулемет. Он успел увидеть длинный ствол немецкого противотанкового ружья, стоявшего в кустарнике на сошках, и всадил туда сразу длинную пулеметную очередь. Видать, от этой очереди досталось и еще кому-то, потому что несколько солдат вскочили и бросились менять позицию. Офицер мелькнул, размахивая пистолетом, приказывая обходить бронетранспортер сзади. Сосновский сразу же довернул ствол пулемета и изрешетил кустарник в том месте, где только что появлялся офицер. Пулемет замолчал.
Буторин смог сам выпрыгнуть из бронетранспортера. Коган и Сосновский чуть задержались, чтобы снять с турели пулемет и вытащить его наружу. Михаил схватил Когана за руку и притянул к себе.
— Боря, я их удержу, не дам зайти сбоку, а ты уводи Виктора и геолога, но держитесь так, чтобы между вами и немцами был корпус машины.
— На гранату, — протянул Коган «лимонку». — Как только лента в пулемете закончится, бросай на бензобак. В дыму и огне догонишь нас, и мы уйдем в соседнюю балку.
Мысль была хорошей. На открытой местности просто так уйти от стрелков не получится. Хорошо еще, что Сосновский увидел следы и остановил машину метрах в двухстах от засады гитлеровцев. В упор с короткого расстояния они бы русских изрешетили уже давно. И забросали гранатами. Сосновский лег под корпус машины и открыл огонь. Грохот вокруг него стоял такой, что Михаилу казалось, что он оглохнет теперь до конца жизни. Хотя «конец жизни» прозвучало в его мозгу довольно зловещей формулировкой. Пули били в землю возле него, били в броню машины над ним, рикошетили от гусениц.