Страница 31 из 59
Коган двигался бесшумно, как тень, и все же подобраться к врагу на расстояние броска ему не удалось. Он был уже в пяти шагах, когда сухая ветка хрустнула под его сапогом. Немец обернулся с опозданием на долю секунды, но Когану этого хватило.
Борис бросился на немца так, будто внутри у него разжалась стальная пружина. Это был не бой, а дикая звериная схватка в пыли, с хрипами, плеском вылившейся из фляги воды и скрежетом гравия под телами. Немец, оказавшийся крепким и умелым бойцом, яростно сопротивлялся. Не в силах справиться со звериной хваткой русского, солдат схватился за рукоятку своего пистолета в кобуре. Коган коленом наступил на руку фашиста, и тот взвыл от боли в пальцах. Борис, рыча, схватил немца за горло, но тот, изворачиваясь, ударил его головой в лицо. В глазах потемнело, кровь теплой струйкой потекла из носа. Они катались в рыхлом прибрежном песке, срывая колючки, задыхаясь, рыча, перехватывая руки друг друга, нанося удары в корпус. И если немец еще надеялся, что к нему может подоспеть помощь, что по этой дороге проедет еще кто-то, то Когану нужно было как можно быстрее справиться с врагом. Ему помощи ждать неоткуда.
Силы были почти равны, но у Бориса было больше ярости и отчаяния. Он смог в конце концов оседлать своего врага, придавив немца коленом. Тот бился, пытаясь достать пальцами до глаз противника. Рука Когана нащупала в песке тяжелый шершавый камень. Одним коротким движением он опустил его на голову врага. Раздался глухой звук, и тело под ним обмякло. «Только не надо крови», — успел подумать Коган, глядя, как оглушенный немец дышит, слыша, как из его горла вырывается хриплый стон. Борис дышал тяжело, он действовал инстинктивно. Ему нужна было форма врага без следов крови.
Коган волоком потащил бесчувственное тело к берегу речушки. Он не мог стоять и сам двигался на коленках. Вода была теплой, мутной, с тиной.
Борис, тяжело дыша, с нечеловеческим усилием подтащил тело немца еще чуть дальше и резко сунул его голову в воду. Немец очнулся. Он забился, захлебываясь в последней, невероятной по силе судороге. Вода забурлила, руки и ноги беспомощно заболтались, хватаясь за несуществующую опору. Борис давил изо всех сил, чувствуя, как мышцы немца напрягаются, дергаются и, наконец, медленно расслабляются. Пузыри воздуха перестали вырываться на поверхность. Стало тихо. Слышно было только свое собственное тяжелое дыхание и шепот воды над мертвым телом.
Борис упал рядом с мертвым телом, тяжело дыша. Нельзя разлеживаться, надо торопиться. Он стащил с трупа мундир, брюки, сапоги. Все еще теплое, пахнущее чужим телом. Быстро разделся сам и потащил тело в реку, притопил его под небольшой корягой под старой ивой, чтобы течением труп не вынесло к берегу, и только потом натянул на себя чужой мундир. Откатив мотоцикл подальше за кусты и осмотрев место схватки, Коган подобрал собственную оторванную пуговицу, кепку, осмотрелся, не осталось ли еще следов. И только потом ушел к мотоциклу. Здесь его не видно. Теперь можно передохнуть и осмотреть свое новое имущество.
В баке мотоцикла бензина было много. Под багажником прицеплена еще десятилитровая полная бензина канистра. С другой стороны багажника большая кожаная сумка. Какие-то пакеты, конверты. Скорее всего, немец был почтальоном и перевозил не особо важную почту, включая и личные письма солдатам из дома. Но самое главное, он нашел в этой сумке сложенную в плотный квадрат карту района. На ней были отмечены не только населенные пункты, но и какие-то точки — возможно, места дислокации частей и подразделений. Ну это уже кое-что! Теперь у него есть еще и автомат с тремя магазинами и мотоцикл с запасом горючего, есть и немецкая форма, которая может позволить ему проскочить без проблем там, где в одежде русского мужика ему никак не пройти. Есть и документы обер-ефрейтора вермахта. Правда, лицом смуглый черноволосый Коган никак не похож на убитого русоволосого немца.
Коган завел мотоцикл и выехал из балки на дорогу. Он поехал, обжигаемый ветром, а мозг лихорадочно работал, прикидывая варианты действий. Он рассчитывал свои силы, реакцию врага. Одна машина с ученым. Бронетранспортер охраны. Лобовая атака — самоубийство. Хитрость. Нужна хитрость. Я их догоню километров через двадцать. Их будет видно сразу — пыльный шлейф, потом крыша черного «хорьха», а за ним или впереди угловатая, серо-желтая громада бронетранспортера.
План родился отчаянный, почти безумный. Он прибавит газу, поравняется с бронетранспортером и начнет отчаянно жестикулировать, указывая рукой вперед, на обочину, имитируя панику посыльного, который везет срочное донесение. Командир бронетранспортера, увидев своего, забеспокоится, высунется из люка. Потом Борис, не останавливаясь, проскочит вперед, к «хорьху», и жестом, не терпящим возражений, покажет водителю на обочину. Тот удивится, но, подчиняясь яростной настойчивости мотоциклиста в немецкой форме, начнет тормозить. Офицер ему прикажет остановиться, потому что опасность может подстерегать на пути, а у него бронетранспортер, пока он не опасается.
Бронетранспортер тоже остановится. А если не рядом? А если метрах в двадцати позади? Секунды, все будут решать секунды! «Я подъеду к двери „хорьха“, — размышлял Коган ведя мотоцикл по пыльной дороге, — сделаю вид, что хочу что-то сказать. Рука лежит не на автомате, потому что это насторожит офицера, она на рукоятке трофейного „вальтера“ за поясом. Выстрелит ли водитель?» Успеет ли он, Борис, схватить ученого и рвануть в степь? На мотоцикле? Пулемет в бронетранспортере на турели, он повернется в любую сторону, и тогда… Он мысленно уже видел трассирующие очереди, рвущиеся за спиной, свою собственную смерть. Это был плохой вариант. Нужны гранаты! «Думай, Борис, думай. Сейчас тебе никто не поможет, ты теперь один!»