Трофей из преисподней

Связавшись со штабом армии, Шелестов попросил командование сообщить в Москву Платову о том, что группа вышла на «Плутон». А еще он выпросил для группы коротковолновый радиопередатчик. Чего им ждать на этой точке и какая потребуется помощь, оставалось только гадать. Ясно, что в условиях напряженной обстановки на фронте просить воинское подразделение для прикрытия было глупо и легкомысленно. Там сейчас каждая рота на счету. Да и важнее сейчас было не оперативников из Москвы охранять, а найти остатки диверсионной группы немцев.

Степь вокруг, раскаленная, словно плита, дышала зноем, и марево колыхалось над рыжей травой. Холм, одинокий и плосковерхий, как плешивая голова великана, возвышался над этой безбрежной гладью. На его макушке чернели, как обгоревшие кости, развалины старой обсерватории. Еще до революции какой-то чудак-астроном построил ее здесь, вдали от городских огней, чтобы вглядываться в небесные бездны. Теперь от его мечты остались лишь груды битого кирпича, скособоченные оконные проемы, в которых зияла пустота, и остатки купола, похожего на разбитый череп, открывший своему темени небо.

Странное это было сооружение. Возникало ощущение, что это здание достраивали, перестраивали и надстраивали много лет или десятилетий. Теперь трудно догадаться, что тут было изначально: в начале века или в конце прошлого. Но вот остатки церкви сохранились. Точнее, только большая часть колокольни без верха. Совмещенное помещение с крышей пустовало, полное какого-то хлама из остатков разбитых строительных конструкций, сгнившей мебели. Две хозяйственных постройки примыкали к обсерватории, но ни одна не имела вход в саму обсерваторию. Только наружу.

— Ну и что нам с этим делать? — Буторин снял фуражку и пригладил потный ежик седых волос на голове. Тут нужна лопаты, носилки, а еще лучше строительные тачки, чтобы разгрести эту помойку.

— Аристарх Витольда — геолог, — задумчиво произнес Коган.

— Ну ясно, что нам не стоит искать техническую документацию или краденые штабные документы, — пожал плечами Сосновский. — И все же немцы усиленно и не считаясь с потерями что-то пытаются добыть, связанное с именем этого геолога. И даже агентурную кличку ему присвоили. Ребята, абвер ерундой заниматься не стал бы, поверьте мне. Давайте разгребать хлам и искать потайное помещение, какое-нибудь укрытие, сейф, в конце концов, в котором что-то спрятано. Найдем — тогда и узнаем, что там и для чего оно абверу.

— Ну тебе виднее, — развел руками Буторин. — Ты у нас в Германии работал, тебе и карты в руки.

Оперативники двинулись к развалинам, засучивая рукава гимнастерок. Коган пошел вместе со всеми, но Шелестов остановил его.

— Слушай, Борис, я все-таки не очень надеюсь, что эту группу диверсантов так легко выследят и уничтожат. Да и последняя ли она? Абвер и правда серьезно занимается «Плутоном». Возьми из машины рацию и трофейный пулемет. Попробуй забраться на колокольню. Оттуда и обзор, а если придется, то и хорошая огневая точка. Если что, передашь запрос о помощи. Ты у нас самый хладнокровный, рассудительный. Горячку пороть не будешь.

— Как скажешь, — пожав плечами, спокойно ответил Коган. — Ты командир, тебе виднее.

Оперативники в пропыленных гимнастерках методично, с каменным терпением прочесывали руины, разбирая завалы, проверяя любые ниши и углубления. Они не спешили, делая все основательно, методично. Они были в нужной точке, к которой стремились диверсанты абвера. И теперь другого выхода не было, как только разобраться в ситуации, найти то, что искали фашисты.

— Не зря они сюда рвались, — хрипло бросил Сосновский, пиная сапогом обломок штукатурки. — Надеюсь, что немцы не просто так на карте крестик ставят. Ищут что-то, а мы голову сломали, что же именно.

Работа была пыльной, порой очень тяжелой. Они поднимали пласты битого кирпича, простукивали найденной железякой уцелевшие стены, ворошили щебень. Пальцы стирались в кровь, пот заливал глаза едкой соленой влагой, а легкие были набиты пылью веков, горькой и мелкой, как пепел. Буторин умудрился найти железный штырь, который вполне мог пригодиться как лом, и принялся им орудовать с размашистостью молотобойца. Шелестов стал помогать ему, отбрасывая в сторону вывороченный хлам и обломки. Сосновский присел в углу, разворошил обломки досок и извлек кучу макулатуры. Оказалось, что это книги. Он перелистывал их и отбрасывал в сторону.

— Сплошной книжный хлам? — спросил Буторин, покосившись на Михаила.

— Книги хламом быть не могут, — поучительно заявил Сосновский и поднял для убедительности вверх грязный указательный палец. — Книги — источник знаний, мудрости. Но здесь, увы, ничего путного. Полиграфия, таблицы, учебники, брошюры какого-то института.

Но Буторин не отвечал. Он вдруг замер посреди западной пристройки к главному залу, там, где когда-то стояло какое-то оборудование, и водил взглядом по стенам, пытаясь мысленно восстановить планировку. Его взгляд упал на массивный каменный блок в полу, почти скрытый под слоем мусора. Он был странно ровным, не похожим на остальной просевший настил.

— Миша, Максим, идите-ка ко мне. Давайте я ломом подцеплю.

Лом, с лязгом вонзившийся в щель между плитами, оказался бессилен. Но когда они сообща, упершись плечами, надавили на один из выступов, раздался низкий каменный скрежет, которого эти стены не слышали, наверное, полвека. Пыль столбом взметнулась в воздух. Из-под пола с сухим старческим покашливанием на них пахнуло запахом сырого камня, тлена и глухой, неподвижной вечности.

Под плитой открылся проход. Не дверь, а именно проход — узкая, уходящая под уклон черная щель, словно разверстая пасть какого-то доисторического существа. Ступени, грубо вырубленные в известняке, были скользкими от вековой влаги и покрыты серым, пушистым налетом плесени. Они уходили вниз, в абсолютную тьму, такую густую, что ее, казалось, можно было резать ножом. Шелестов включил квадратный командирский фонарик и повел лучом вниз по ступеням. Луч, жидкий и дрожащий в клубах пыли, прорезал мрак, но не достиг дна. Он скользнул по стенам, и все ахнули. Это был склеп.