Трофей из преисподней

Они опоздали. Пока оперативники короткими перебежками под огнем пытались зайти с фланга, бой достиг своего кровавого апогея. Один из «мужиков» метнул гранату, и пулемет на позициях пограничников захлебнулся. Но все же оперативники вовремя вмешались в бой. Поняв, что их атаковали со стороны проселка, диверсанты сразу правильно оценили ситуацию — прорваться на другой берег им не удастся. Под прикрытием дыма и пользуясь неразберихой, атакующие начали отход, отстреливаясь, но не панически, а по-волчьи — отступая к густым зарослям лозняка у реки. Они уходили, прикрывая друг друга, унося раненых.

Оперативники дали несколько длинных очередей, но тени в гражданском уже растворялись в степной дымке, словно мираж. Лишь трое остались лежать на раскаленной земле. Шелестов и Сосновский принялись быстро осматривать тела, а Коган и Буторин бросились к раненым пограничникам. Воздух был густ от едких запахов пороха, гари и свежей крови. Злые пограничники под командованием лейтенанта стали осматривать телегу, брошенную диверсантами. Оказалось, что враг, маскируясь под местных жителей, пытался перейти мост, когда поступил приказ остановить всех и освободить переправу для прохождения воинской части. В этот момент диверсанты и атаковали охрану моста.

— Живые есть? — Шелестов осматривался на мосту, бросая взгляды в сторону пограничников, которые спустились к воде. — Неужели ни одного живого, хоть раненого?

— Есть живой! Вон, товарищ майор! — Бледный пограничник, которому перевязывали руку, стал тыкать пальцем вниз в сторону камыша, откуда двое его товарищей вытаскивали мокрого человека в гражданской одежде.

«Мужик» в грязной порванной косоворотке попытался вырваться, но один из пограничников ударом приклада между лопатками опрокинул диверсанта на землю. Его скрутили, грубо прижав лицом к земле. Он хрипел, вырывался, бормоча что-то невнятное по-русски. Когда пленного подняли, Сосновский и Шелестов подошли к нему вплотную.

Пленный, немолодой мужчина с трехдневной щетиной на щеках и подбородке, с обветренным лицом, дышал тяжело, глядя исподлобья. Простая крестьянская одежда, но не с чужого плеча, а своя, ношеная. Это было очевидно. Неужели предатель из местных?

И тут подошел лейтенант пограничник, молодой человек, но уже с сединой на висках. Голова пограничника была забинтована, и через бинты пропиталась кровь. Он посмотрел на пленного и сразу все понял, мгновенно оценил ситуацию и этого человека. В глазах пограничника вспыхнуло нечто большее, чем ненависть к врагу, — личное, горькое презрение.

— Их было шестеро, — сквозь зубы процедил лейтенант, сверля взглядом пленника. Двое с костылями сидели на телеге, один вроде как тяжелораненый, лежал с забинтованной головой, а трое шли рядом. А под соломой в телеге патроны, взрывчатка. Надеялись, что с ранеными и больными мы, сердобольные, пропустим без досмотра. А остальные смешались с беженцами. Поблизости держались.

Лейтенант кивнул на небольшую колонну беженцев, которые жались с тревогой в глазах к своим телегам, успокаивали перепуганных лошадей. Страшно было всем, ведь рядом, наверное, долгое время шли враги, с оружием под старенькими пиджаками, под брезентовыми плащами и куртками. Пограничники были молодцы и действовали умело. У них было всего трое раненых и никого пострадавших из местного населения. По расспросам людей и по оценкам самих пограничников, которые участвовали в стычке, диверсантов было человек двадцать. Теперь, с учетом убитых и раненых, наверное, осталось меньше, но они ушли, и эту группу необходимо найти и ликвидировать.

— Ты местный? — сразу догадался лейтенант, глядя на пленного. — Проводник? Как зовут?

— Так и было… — пробормотал мужчина. — Сазонов я, Петро. Из Кагальницкой родом.

— Ну и куда ж ты, подлая твоя душа, привел этих… гадов? — снова процедил сквозь зубы пограничник. — К родному хутору?

Пленный опустил голову. От стыда, жгучего и беспощадного, покраснели его щеки. Он был своим. Местным. Русским. Что его заставило связаться с диверсантами, пока было непонятно, но явно сделал он это не за деньги и не из-за ненависти к советской власти. Оперативники пока не вмешивались в допрос, разглядывая проводника. А пограничник медленно, со страшным спокойствием, достал папиросу, прикурил. Дым в стоячем, раскаленном воздухе повис неподвижным сизым столбиком.

— Так-так. — Капитан обвел взглядом своих бойцов, а потом снова уставился на пленного. — Значит, так. Свою землю, свою реку… своих же людей. Ну что ж, Петро, пришло время расплаты за кровь советских людей, за подлость, что ты проявил, переметнувшись к врагу. По законам военного времени тебя ждет только смерть без суда и следствия. Как бешеную собаку. Анисимов, расстрелять гада. Спустись с ним к реке и шлепни его там!

Сазонов вскинул голову и взглядом огромных круглых глаз обвел пограничников, трех командиров с майорскими «шпалами» на петлицах. Вот теперь на его лице отражался страх! Жуткий, испепеляющий, заставляющий терять голову, затмевающий разум. Еще миг, и этот человек упадет на колени и будет молить о пощаде. И тогда… Тогда с ним будет трудно работать, понимал Шелестов. Из страха неминуемой быстрой смерти он будет говорить и делать все что угодно, в том числе и просто врать, выдумывать мотивы и выдавать секреты, которые он якобы знает, выведал у врага, чтобы передать данные родным чекистам. Перегибать палку не следовало, а пограничник знал приказ и имел право расстреливать. Шелестов посмотрел на Когана, и тот, как опытный в прошлом следователь особого отдела НКВД, соглашаясь, кивнул.

— Я предлагаю не торопиться, товарищ лейтенант, — вмешался в допрос Шелестов. — Возможно, гражданин Сазонов захочет искупить вину перед Родиной, решит покаяться. Родина, она как мать, она безвинных не карает, а заблудших воспитывает. Если, конечно, ее дети стремятся к искуплению вины. Открывай движение по мосту, а мы потолкуем с этим человеком.

Пограничник бросил под ноги окурок и отправился отдавать распоряжения на мосту. Буторин выяснил у лейтенанта, что в Сергиевском стоит штаб дивизии, которой предписано оборонять переправы через Дон. Там же расположен временно и санитарный батальон. Виктор сразу оценил информацию. Раз дивизия работает в общей оборонительной схеме, значит, в штабе есть устойчивая надежная связь. И он побежал к машине, чтобы подогнать ее к мосту. По пути можно было захватить раненых пограничников и убитых диверсантов в Сергиевское. Шелестов и Коган отвели пленного в сторону за пулеметное гнездо.