Трофей из преисподней

Мысль пронзила, как ток, и тут же отступила. Нет, слишком просто и откровенно. Таких точек полным-полно, и незачем рваться к этой точке ради только того, что она с самой скрупулезной точностью нанесена на топографическую карту. Нет, тут что-то другое. Дорога пошла вверх, Буторин резко прибавил газу, и полуторка, взвыв, рванула вперед и потянулась в гору, в самое сердце ночи, которая уже не казалась ему просто пустотой. Она была полна угроз и тайн. Теперь он вел машину не просто к руинам. Он вел ее навстречу разгадке, и каждая секунда промедления могла стоить жизни не только его спящим товарищам, но и тысячам других, там, на главном направлении удара. Звезды над головой из безмолвных свидетелей превратились в молчаливых соучастников грядущей битвы. «Что-то я стал мыслить слишком красиво. Не засыпаю ли?» Буторин глянул на наручные часы и толкнул локтем Когана.

— Боря, просыпайся! Смена…

Шелестов проснулся на рассвете и сразу посмотрел на наручные часы. Рядом спали Буторин и Коган. Сосновский вел полуторку, выставив руку в окно. Он ловил встречный ветер ладонью. Участок шоссе был удивительно ровным и не тронутым воронками. Осмотревшись, Шелестов увидел синюю ленту Дона и мост впереди. А заодно и регулировочный пост, на котором все машины заворачивали куда-то южнее, не пропуская к мосту.

— Миша, на сколько еще хватит бензина? — крикнул Шелестов, наклонившись из кузова к кабине.

— Километров на пятьдесят, — отозвался Сосновский. — Но если нам предстоит делать крюк, то встанем посреди поля. До обсерватории, если я не ошибаюсь, километров сто еще по проселкам крутиться. Был бы прямой участок дороги с асфальтом, мы бы уже через час там были бы, а то и раньше.

— Тогда давай к мосту. Там за мостом виднеется какой-то населенный пункт, а значит, может какая-то часть на отдыхе стоять или гарнизон свой, склады армейские. Раздобудем бензин!

Как и ожидали оперативники, регулировщица энергично замахала флажком и стала что-то кричать, бросившись наперерез полуторке. У шалаша под деревьями появился усатый сержант с наганом в кобуре и с самым грозным видом поспешил к нарушителям, не исполняющим указания военного регулировщика. Шелестов торопливо выпрыгнул из машины и достал удостоверение. Регулировщица, оказавшаяся немолодой женщиной лет сорока, виновато заморгала глазами, старательно выпятила большую грудь, туго обтянутую тканью гимнастерки, и стала оправдываться:

— Извините, товарищ майор, у нас приказ не пропускать транспорт к мосту, всех заворачивать к бродам.

— Чего стоишь, видишь, колонна собирается! — сдерживая негодование, заворчал на регулировщицу сержант и с виноватым видом отдал честь Шелестову. — Недосыпает личный состав, устали все, товарищ майор. Смены неделю не было, и бомбежки каждый день.

— Перестаньте оправдываться, сержант, — остановил усача Шелестов, пряча удостоверение в карман. — Вы знаете, что за населенный пункт там за рекой?

— Так точно, Сергиевское это. Рабочий поселок. Только движение по мосту закрыто, товарищ майор. Вам бы на переправу, так быстрее будет.

Шелестов, приложив ладонь козырьком к глазам, посмотрел на мост. По нему проезжали машины, он различил даже два танка. Скорее всего, сержант просто не владел всей информацией. Не пропускали, чтобы не загружать мост, по которому предполагают переправить крупную воинскую часть или что-то в этом роде. Может, подкрепление.

— Мы все-таки попробуем, — бросил сержанту Шелестов и полез в кабину. — Давай, Миша, гони к мосту. Там еще есть движение, а в Сергиевском, может, бензином разживемся.

Раскаленный воздух над донской степью струился и плавился, превращая даль в зыбкое марево. Пыльная дорога, как струна, тянулась к мосту — деревянной, жизненно важной артерии, переброшенной через сонные, отливающие свинцом воды Дона. Полуторка с четырьмя оперативниками подпрыгивала на ухабах, поднимая за собой хвост удушливого дыма. Шелестов, сидя на переднем сиденье рядом с Сосновским, щурился, всматриваясь в точку у въезда на мост. Там находился пост охраны. «Козлы» с колючей проволокой, мешки с песком, сложенные один на другой, и пулемет в нише между ними. Переправу охраняли пограничники отдельного полка НКВД, но сейчас там не наблюдалось строгого порядка, там клубилась пыль и ощущалась какая-то суета. Полуторка группы находилась всего в каких-то двухстах метрах от поста охраны, когда Шелестов буквально подался всем телом вперед, вглядываясь в то, что происходит впереди.

— Народу многовато для поста, — глухо бросил он. — Там что-то…

И в этот момент в монотонный гул моторов машин, переезжавших мост, в скрип колес гужевых повозок ворвались звуки стрельбы. Сначала это была короткая, сухая очередь автомата. Не ППШ, нет — более резкая, чужая. Затем вторая. И, словно по сигналу, пространство у моста вспыхнуло адским огнем перестрелки.

— Стой! — скомандовал Шелестов, и Михаил резко свернул в кювет, глуша мотор.

Оперативники стали занимать позиции для обороны, стараясь отойди подальше от машины, которая в условиях боя была слишком хорошей мишенью. Но это было только привычное поведение в условиях возможной опасности. Бой происходил в узком пространстве у въезда на мост. Картина, увиденная ими, была странной и оттого еще более жуткой. У немногочисленных заграждений из мешков с песком и опрокинутой телеги отчаянно отстреливалась горстка пограничников в выгоревших зеленых фуражках. А атаковала их, судя по внешнему виду, группа местных мужиков в выцветших, заплатанных рубахах, в потертых пиджаках и картузах. Они двигались с неестественной для крестьян выучкой и слаженностью, атакуя цепко, короткими перебежками, расстреливая позиции пограничников из немецких автоматов и с криками по-русски, но с чужой интонацией.

— Гражданские? — Коган обернулся к Шелестову. — Что за чертовщина!

— Какая, к чертям, чертовщина! — сквозь зубы процедил Максим. — Диверсанты! Враги, переодетые в мирных жителей! Видишь, как ложатся? Как стреляют? Это не мужики из станицы!