Страница 26 из 59
21. Не твоё дело
Тайрен
Паника — липкая, холодная, унизительная. Она накрыла меня в библиотеке и не отпускала, даже когда я тащил её по дворцовым коридорам.
Нежность.
Это чужое, навязанное чувство к ней, к человеку, обожгло меня изнутри. Это было не просто заклятие, это было вторжение. Она нашла способ не просто сломать мою волю, а подменить её, вложить в мою душу то, чего там никогда не было и быть не могло.
Я должен был вытравить этот яд. Выжечь его реальностью.
— Мы идём в город, — бросил я, не глядя на неё. — Посмотришь, как устроен мир, ведьма. Настоящий мир, а не тот, что ты себе выдумала.
Её рука в моей была как ледышка. Я сжимал её запястье, вкладывая в хватку всю свою ярость и растерянность. Мне нужно было действие, нужно было что-то, что вернёт меня в привычные рамки, где я — дракон, принц, а она — моя пленница. Не больше.
Я повёл её по главным улицам столицы. Сознательно выбирал самые широкие проспекты, где шпили драконьих башен пронзали небо, а солнечный свет отражался от обсидиановых фасадов.
— Смотри, — прошипел я, кивая на площадь, где люди жались к стенам, освобождая дорогу для патруля в человеческих обличьях. — Вот порядок. Вот сила. Каждый знает своё место.
Я ждал, что она испугается. Или хотя бы поймёт тщетность своих попыток что-то изменить. Но она молчала, её взгляд скользил мимо величия архитектуры, цепляясь за что-то другое. Что-то, чего я не видел. Или не хотел видеть. Это молчание бесило сильнее любого спора. Она отказывалась играть по моим правилам даже здесь.
* * *
Мирра
Он показывал мне камни. Высокие, холодные, бездушные камни, которые должны были меня подавить. А я смотрела на людей.
Я видела то, на что его гордыня набросила непроницаемую пелену. Я видела не уважение, а страх. Люди не уступали дорогу — они вжимались в стены, боясь поднять глаза. Я видела не благородство драконов, а сытое, ленивое высокомерие в их жестах и взглядах.
В этом городе пахло не только пылью и пряностями. В воздухе висела тонкая, едва уловимая паутина затаённой ненависти. Я знала эту паутину. Видела, как она становится прочной сетью, а затем — стальной удавкой на шее целой империи.
Мы вышли на рыночную площадь. Шум, крики торговцев, запах печёного хлеба и гниющих овощей. Мир, далёкий от дворцовой тишины. Тайрен брезгливо вёл меня сквозь толпу, его лицо было маской холодного недовольства.
И тут молодой, разодетый дракон в человеческом обличье, не глядя, оттолкнул с дороги торговку с лотком яблок. Женщина охнула, выронив свою ношу. Яблоки раскатились по грязным камням. Её маленький сын, лет пяти, тут же бросился их собирать, оказавшись прямо под ногами дракона. Тот споткнулся, чертыхнулся и, чтобы удержать равновесие, взмахнул рукой. Тяжёлая пряжка на его перчатке полоснула по руке ребёнка.
Мальчик тонко, пронзительно закричал от боли и испуга. На его коже проступила кровь.
* * *
Тайрен
Досадная мелочь. Шумная, грязная, раздражающая. Этот человеческий щенок ревел так, будто ему оторвали руку, хотя там была всего лишь царапина. Молодой Астерион, конечно, вёл себя как самодовольный болван, но ситуация не стоила и выеденного яйца. Он бросил матери мальчишки несколько монет — более чем щедрая плата за её испорченные яблоки и слёзы отпрыска. Конфликт исчерпан.
Я повернулся к Мирре, собираясь увести её прочь из этой толчеи.
— Не обращай внимания, — приказал я. — Пойдём.
Но она не сдвинулась с места. Я увидел, как её лицо окаменело. Её рука в моей вдруг напряглась, а затем она с неожиданной силой вырвала её из моей хватки.
— Нет.
И прежде чем я успел что-либо сделать, она шагнула вперёд.
Она проигнорировала мой яростный взгляд, удивлённые возгласы толпы, всё. Она просто подошла к плачущему ребёнку и опустилась перед ним на колени, прямо в рыночную грязь. Люди расступились, образовав вокруг них круг.
Её руки окутали предплечье мальчика мягким, жемчужным светом. Детский плач стих, сменившись удивлённым всхлипом. Когда она убрала ладони, на коже не осталось и следа от раны.
В наступившей тишине площадь раскололась надвое.
С одной стороны были люди. Их страх сменился изумлением, а затем — робкой, благоговейной благодарностью. Мать ребёнка, забыв про монеты на земле, смотрела на Мирру так, словно увидела святую.
С другой стороны были драконы. Я видел их лица. Холодное раздражение. Неодобрение. Она нарушила порядок. Устроила представление из ничего. Позволила себе вмешаться.
И она выставила меня дураком.
Она заставила всех увидеть, что я не могу контролировать даже свою человеческую игрушку.
Ярость, от которой гудело в ушах, была почти физической. Это была не злость на её помощь. Это был гнев от её открытого неповиновения. От публичного унижения. И самое страшное — её поступок, это тихое сострадание, был точным, убийственным эхом того видения, от которого я бежал. Она снова, уже наяву, показала мне ту свою сторону, что так напугала меня в библиотеке. Доказала, что я был неправ.
Я шагнул вперёд, грубо схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Толпа испуганно расступилась. Я потащил её прочь с этой проклятой площади, не обращая внимания на её попытки вырваться.
Когда мы оказались в пустом переулке, я развернул её к себе и прижал к стене. Мой голос был сдавленным от ярости шёпотом, предназначенным только для неё.
— Никогда. Не смей. Вмешиваться.
Я встряхнул её, заставляя смотреть мне в глаза.
— Это не твоё дело.
Но она вмешалась.
И теперь разбираться с последствиями её поступка придётся мне.