Ядовитая дочь

Брайс подходит слева от меня, а Картер становится справа. Они готовы к драке. Как бы мне ни хотелось сцепиться со Стефаном, семья Лоуренс лишь использует любую потерю самообладания как доказательство того, что я не достоин быть наследником. Хуже того — друзья Стефана тоже происходят из семей, которые обладают большим влиянием в крепости, и хотя сейчас они преданы моим родителям, нет никакой гарантии, что эта преданность перейдёт ко мне.

Стефан горько смеётся.

— Не могу поверить. Один хороший трах с этой городской шлюхой и ты уже убиваешь собственных людей ради неё.

Брайс рядом со мной напрягается, вспыльчивый, как всегда, готовый ввязаться в драку.

Я знал, что наш народ усомнится в этом плане и что Стефан с его семьёй воспользуются этим, чтобы посеять сомнения. Это просчитанный риск, но я надеялся, что хотя бы успею жениться на ней, прежде чем начнётся мятеж.

— Оставь это, Стефан. Мы уже сказали тебе, что у нас есть план, — говорю я. — Я понимаю: когда у тебя в руках молоток, всё вокруг кажется гвоздями. Но нам не нужно рисковать новым кровопролитием, если дипломатия может дать нам всё, чего мы хотим.

Он хрустит костяшками пальцев.

— Я был терпелив десять лет, Хейвенвуд. Я следовал правилам вашей семьи и ждал, когда этот счёт будет закрыт. А вместо этого ты приводишь одного из них в наш круг.

Его гнев почти ощутим, словно покалывание в воздухе. Жаль, что я слишком хорошо его понимаю. Нельзя сказать, что я сам не чувствую этой неотложности. Я ненавижу, что всё затянулось так надолго. Нет ни одного дня, когда бы я не ощущал стремительное ускользание времени, постоянную вину за то, что я до сих пор не отомстил за свою сестру. Это всего лишь ещё одно напоминание о том, что у меня остаётся всё меньше времени доказать нашему народу, что мы можем дать им ту месть, в которой они нуждаются. Они заслужили мир, но никто из них его не получит, пока с Харриком Карренвеллом не будет покончено.

Я бы с удовольствием ударил по Карренвеллам напрямую, но это самый быстрый способ погубить нас всех.

— Ты не единственный, кто потерял кого-то, кто потерял самого себя в тот день, Стефан. — Я цепляюсь за последние, уже истончающиеся остатки спокойствия. — У нас есть более широкий план. Я и не ожидал, что ты поймёшь что-то, что можно решить без кулаков.

— Бьюсь об заклад, твою новую Карренвелл я тоже мог бы решить кулаками, — бросает он через плечо своим двум прихвостням.

Зак и Даррен одобрительно посмеиваются, и моя кровь закипает. Понадобились годы, чтобы научиться владеть своим нравом, не бросаться в бой при каждом удобном случае. Показать слабость сейчас означало бы разрушить ту добрую волю, которую я так долго и упорно пытался выстроить после многих лет сдержанности. Единственное, что сейчас отделяет меня от Стефана, это моя способность сохранять самообладание и думать о более широкой картине.

Половина меня почти хочет позволить ему попробовать. Я не могу решить, что было бы приятнее, самому сломать ему нос или увидеть ошеломлённое выражение его лица, когда это сделает Харлоу.

Все они думают то же, что думал и я до встречи с ней, что она избалованная городская девчонка. Но она не мягкая и не доверчивая. Она жестока и коварна гадюка, ожидающая своего момента для удара.

Улыбка Стефана медленно превращается в хмурое выражение. Его не устраивает, что ему не удалось спровоцировать меня на драку. Я годами держал язык за зубами, когда хотелось поставить кого-нибудь на место. Годами слушал, как половина крепости рассуждает о том, как они управляли бы лучше моей семьи, ни разу не поняв тяжести решений, от которых зависит жизнь тысяч людей. Годами терпел осуждение методов, к которым прибегла моя мать, чтобы спасти нас.

Им не нравится думать о том, кто стоял бы на той стене каждую ночь, пока мы восстанавливали крепость, если бы она не приняла эти тяжёлые решения — если бы она не довела себя до предела возможного своей магией. Здесь есть люди, которым неприятны дары Ашера, но я не знаю никого из вернувшихся, кто не чувствовал бы благодарности за то, что он здесь, кроме, пожалуй, Стефана.

Он опускает руки, снова сжимая и разжимая пальцы.

— А если мои кулаки не сработают, я могу преподать ей урок получше своим членом. Я слышал, она появлялась на ночи охоты. Пусть ещё раз туда придет, и я посоревнуюсь с тобой, Хейвенвуд. Я сломаю её куда лучше, чем ты когда-либо смог бы.

Моё сердце грохочет в груди, а руки чешутся разбить его лицо в кровавое месиво.

Мне нужно выпустить пар, прежде чем я сделаю что-нибудь глупое. То, что я не трахнул Мириам в ночь охоты, здорово меня выбило из колеи. Во мне скопилось слишком много напряжения, и при отсутствии хорошего секса мне отчаянно хочется хорошей драки.

Рука Картера ложится мне на плечо.

— Насколько горячо, Генри?

Эти слова действуют как ведро холодной воды. Холли всегда говорила так, когда мой характер начинал брать надо мной верх — поддразнивание рассудительной старшей сестры своему вспыльчивому младшему брату. Она была лучшим бойцом, меньше ростом, но быстрая и хитрая. Ей хватало нескольких минут, чтобы довести меня до бешенства.

Я почти вижу, как она наблюдает за моей тренировкой с кем-нибудь и кричит это с края круга.

— Насколько горячо, Генри?

Картер — единственный, кто говорит это, потому что хотя Брайс тоже знает эту фразу, он скорее подстрекнёт к драке, чем остановит её.

— Уверен, если бы ты собирался бросить мне настоящий вызов, ты прошёл бы через официальные каналы, а не подкарауливал меня на утренней пробежке, — говорю я.

Почти невозможно просто уйти от Стефана. Единственное утешение — тлеющая ярость в его глазах, когда я напоминаю ему, что он меня боится. Если бы он бросил официальный вызов, ему пришлось бы победить меня в бою, и тогда семья Лоуренс стала бы правящей семьёй Маунтин Хейвен. Единственная причина, по которой Стефан до сих пор этого не сделал, он не уверен, что сможет. Я надеюсь, так и останется.

Его самолюбие может однажды подтолкнуть его проверить это, но я уже знаю ответ. Как бы мне ни хотелось поставить его на место, есть люди, которых я оттолкну, если убью его.