Ядовитая дочь

— Я так злюсь на тебя за то, что ты заставил меня переживать. Я должна была вернуть Айдию — и перестать заботиться. Но ты всё испортил, и теперь я просто глупая женщина, которой небезразличен мужчина, который ею манипулировал, и я так зла на тебя.

— Хорошо. Злись на меня.

Его поощрение выбивает у меня воздух из груди, и я теряюсь.

— Ты хочешь, чтобы я злилась?

— Да. Я хочу твою злость. Злись на меня столько, сколько тебе нужно — только не из леса, за много миль. Оставайся со мной. Заставь меня страдать за это. Я лучше буду мучиться от твоего присутствия, чем терзаться от твоего отсутствия.

Я лишаюсь слов. Я так привыкла загонять свои чувства в приемлемую форму — так привыкла управлять своими эмоциями, чтобы они не мешали и не подвергали опасности других. Никто никогда не давал мне пространства и времени просто почувствовать то, что я чувствую.

Он делает осторожный шаг ближе, его аура кружится тёмный жжёный оранжевый и сливовый.

— Послушай, Харлоу. Я не хочу убеждать тебя. Я хочу, чтобы ты сама захотела пойти со мной. Я хочу знать, что ты со мной не из-за сделки с родителями и не из-за обещания, которое дала перед Божествами, а потому что хочешь быть со мной. Я был бы не лучше всех тех людей, которые притворялись, что любят тебя, если бы не позволил тебе самой решить.

Он приподнимает мой подбородок.

— Я хочу каждый день смотреть в эти прекрасные фиолетовые глаза и знать, что эта женщина, вернувшая цвет в мой мир, сама выбрала быть моей женой.

Я смотрю на него ошеломлённо.

— Ты видишь меня.

Его улыбка смягчает резкие линии его лица.

— Я вижу тебя.

— С каких пор? — хрипло спрашиваю я.

— С кабинета.

Я смеюсь от потрясения.

— Если бы я знала, что порча имущества тебя заводит, я бы пропустила обычное соблазнение и сразу начала громить твою комнату.

Генри улыбается и обхватывает ладонями моё лицо.

— Я увидел, как ты выжила, увидел твою скорбь и ярость. Я увидел в тебе что-то знакомое и наконец почувствовал, что понимаю тебя. А потом ты вошла внутрь, и ты была такой злой, и вдруг всё сложилось. Я почувствовал гул в голове, моргнул и…

— И вот ты.

Я так ясно вижу это в памяти. В тот момент он посмотрел на меня, и когда я спросила почему, он просто сказал:

Я вижу тебя.

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Я ужасно, безнадёжно влюблён в тебя. Положи конец моим мучениям. Я больше не хочу притворяться. Я хочу тебя.

Странно приятно слышать, как в его голосе звучит отчаяние, чувствовать его боль в собственной груди. И вдруг я понимаю, что всё это время только притворялась, будто раздумываю, потому что оставаться здесь мне хочется не больше, чем быть без него.

— При одном условии.

Генри отстраняется, на его лице появляется надежда. Искреннее облегчение в его глазах — удар прямо в живот, но я отказываюсь сейчас плакать.

— Назови его, — говорит он.

Я медленно отступаю от него.

— Сначала ты должен меня поймать.

Я срываюсь с места и бегу в толпу, зная, что после всех лет, которые я провела в бегстве, наконец буду рада, когда меня поймают.