Ядовитая дочь

— В ночь Сошествия я увидел его второе благословение. Раньше я этого не знал. Когда они приезжали в город раньше, они скрывали свои ауры кольцами. Я не мог понять, какая у него магия. Но на той вечеринке я увидел фиолетовый, а потом увидел оранжевый, когда он убеждал толпу поддержать слухи о Рейфе. Надо отдать ему должное и его преданности общему благу — он согласился на это. Представь себе: лгать, чтобы защитить Рейфа. — Я морщусь. — Именно.

Келлан сжимает моё плечо и кивает в сторону края площади, где стоит Генри и ждёт.

— Я заставил его пройтись со мной по саду и рассказал ему, через что ты прошла, потому что я знаю тебя и знаю, что ты бы не стала говорить об этом сама. Ты заслуживаешь, чтобы тебя понимали, и причина, по которой меня не беспокоило его благословение Полма, была в том, что я знал — он не станет использовать его, чтобы причинить тебе вред.

Он целует меня в макушку.

— А теперь перестань дуться из-за задетой гордости и иди поговори со своим мужем. Его мрачный вид портит праздничное настроение.

Генри не оставляет мне ни выбора, ни времени на побег. Он уже идёт к нам.

— Я пришёл забрать свою жену, — говорит он.

Я хмурюсь.

— А если она не хочет, чтобы её забирали?

Хищная улыбка Генри заставляет меня вздрогнуть.

— Мне нравится погоня.

Он указывает вниз по улице.

— Сколько форы ты хочешь?

От одной только мысли об этом по моему телу разливается волна жара.

Келлан переводит взгляд с Генри на меня.

— Я не уверен, что здесь происходит, но я уверен, что не хочу этого знать.

Он целует меня в щёку.

— Отпусти это, Лоу. И приходите сегодня на ужин. Оба.

Генри наблюдает, как Келлан уходит приветствовать толпу, а затем снова обращает всё своё внимание на меня. Он протягивает руку, и я неохотно беру её.

Я позволяю ему вести меня сквозь толпу людей, собравшихся посмотреть на новую крышку Кровавого Колодца. Я понимаю их восхощение. Хотя колодец всегда охраняли, его никогда не закрывали так — разве что на время фестивалей, — и это явно пробуждает множество чувств у людей, которые все эти годы проливали кровь ради нашей силы.

Непрерывный поток празднующих проходит мимо нас — все идут отмечать возвращение дневного света, а также этот новый образ жизни в Лунами́де. Дети пробегают рядом, держа над головами ленты, которые развеваются за ними яркими полосами цвета. Пары целуются и смеются, деля между собой кусочки ягодных пирожных из ближайшей пекарни.

Всё кажется поразительно обычным.

Когда мы наконец выбираемся из самой густой толпы, я ожидаю, что Генри начнёт извиняться, но он просто продолжает молча вести меня дальше по улице.

Его молчание тревожит. Я наблюдаю за ним краем глаза.

— Нравится то, что видишь, жена?

— Ты выглядишь ужасно, — говорю я.

На самом деле это совсем не так. Он выглядит суровым и красивым и таким, будто ему нужен подстричься, но я не хочу, чтобы он это делал, потому что мне нравится иметь возможность схватить горсть этих волн, когда он…

Я резко отвожу взгляд. Последнее, о чём мне сейчас нужно думать, — это лживый рот Генри.

— Мы договорились поделиться со своим братом всем, что крепость знает о Заводчиках, и помочь отслеживать их гнёзда, чтобы попытаться сократить их численность, — говорит он. — Я надеюсь, что мы сможем дойти до того момента, когда торговля снова станет возможной и путь между Лунами́дом и Маунтин Хейвен будет не таким опасным.

Я киваю. Захватывающе думать о тех возможностях, которые это может открыть. Если отсутствие кровавой дани сделает Истощённых слабее — или, возможно, просто спокойнее, — невозможно предсказать, насколько будущее может отличаться от прошлого. Я обычно не склонна к надежде, но сама мысль о том, что можно будет не просто покинуть городские стены, а свободно исследовать мир за пределами Леса Истощённых, волнует.

— Твой брат выделил отряд из сорока человек, чтобы помочь усилить наши силы в крепости, — говорит Генри. — Для всех там это будет перемена, не без конфликтов, но это многое изменит.

Он так спокоен. Чем более непринуждённо и разговорчивее он себя ведёт, тем сильнее растёт моя злость. Это чувство только усиливается от того, что я знаю — он чувствует, насколько сильно меня это раздражает.

— Можешь просто сказать то, что хотел сказать? — резко бросаю я, поворачиваясь к нему лицом.

Генри хватает меня за руку и тянет в переулок рядом с нами, чтобы мы оказались подальше от потока людей, направляющихся к Кровавому Колодцу.

Он внимательно всматривается в моё лицо.

— Ты смогла бы снова мне доверять?

— Ты бы использовал на мне свою магию?

— Только с твоего разрешения.

Он берёт мои руки.

Я хмуро смотрю на него.

— С какой стати я вообще должна давать тебе разрешение, чтобы⁠…

Я понимаю почему в ту же секунду, когда его взгляд теплеет. Он имеет в виду, что использовал бы это, чтобы управлять мной в постели — если бы я сама этого захотела. Тепло собирается у меня в животе, и щёки вспыхивают от этой мысли.

Уголок губ Генри дёргается.

— Я использовал это на тебе всего два раза. Тебя довольно трудно зацепить.

Я склоняю голову.

— Значит, ты хотел использовать это больше двух раз?

Он раздражённо вздыхает.

— Нет. Я хотел понять, смогу ли проникнуть, если придётся.

Я хочу злиться, но сама бы пошла на что угодно, лишь бы отомстить за Айдию. Трудно сердиться на него, когда я поступила бы так же.

— Я сделал это, когда у тебя была головная боль, потому что подумал — может быть, смогу найти способ использовать это, чтобы остановить боль. У меня не получилось, но я смог помочь тебе уснуть, чтобы ты не чувствовала её так остро. И я использовал это, когда ты была в саду и скорбела, потому что понял, какую ошибку совершил. Ты была так разбита, и я просто хотел облегчить твою боль.

— Это не делает всё нормально, — резко говорю я.

Он поднимает руки, словно защищаясь от моей злости.

— Я знаю.

— У тебя не было моего разрешения.

Он кивает.

— Я знаю.

— Согласие имеет значение.

— Я знаю.

Даже просто столкнуться с тем, насколько сильно он меня ранил, уже тяжело — а произносить это вслух ещё тяжелее. В горле стоит такой огромный ком, что я едва могу дышать.