Ядовитая дочь

Я сажусь рядом с Генри, надеясь, что не пропотела насквозь через своё платье. Паника в моём теле постепенно рассеивается, оставляя за собой тупую боль за глазами. Это может быть вино или мои нервы, но это — первый намёк на беду. Моё тело всегда это чувствует, так же, как у некоторых людей кости ноют перед тем, как небо темнеет от надвигающейся бури.

Я делаю три глубоких вдоха, пытаясь отогнать приступ. Я не могу справляться одновременно с крепостью, полной врагов, женихом, на которого не действует яд, безумием, которое ждёт меня в тот момент, когда я ослаблю бдительность, и с невыносимой болью.

В миллионный раз с тех пор, как эти приступы начались у меня в детстве, меня раздражает неудобство быть обременённой этим телом.

Генри наклоняется ближе.

— Это была впечатляющая речь, но ты выглядишь немного бледной. Не любишь публичные выступления?

Я фыркаю.

— Перед комнатой людей, которые меня ненавидят?

Он вздыхает.

— Они не ненавидят тебя, Харлоу. Они просто не доверяют тебе. Они не доверяют никаким чужакам. Ни одному торговцу, который приезжает сюда, не позволено подниматься выше первого уровня крепости. После нападения наши люди стали гораздо осторожнее.

У меня уже вертится на языке вопрос, как именно обрушилась стена, но если я спрошу слишком рано, он поймёт, что эта информация мне нужна, а это лишь даст ему ещё больше причин скрывать её.

Я смотрю через плечо Генри на мужчину, который наблюдает за мной, потягивая своё вино.

— Кто это?

Генри прослеживает мой взгляд, и его лицо мгновенно мрачнеет. Он касается поцелуем моей щеки и наклоняется к самому моему уху.

— Стефан Лоуренс. Его семья важна, их любят, и они очень хотели бы стоять здесь у власти.

Я тихо мычу, забавляясь.

— Я люблю амбициозных мужчин.

— Только не его, красавица. — Генри слегка прикусывает мочку моего уха. — Ты — слабость.

Я фыркаю.

Он шепчет прежде, чем я успеваю возразить:

— Ты моя слабость в его глазах. Если он сможет причинить тебе вред или, что ещё хуже, переманить тебя на свою сторону — это подорвет доверие людей во мне.

Сила превыше всего. Здесь правит именно это. Я начинаю понимать, какой хаос могла бы устроить, но создавать его не стоит, если это не приведёт к лучшему исходу.

— Ни при каких обстоятельствах не подходи к нему, — говорит Генри.

— Похоже, он собирается подойти ко мне.

Рука Генри ложится мне на поясницу, когда он выпрямляется и поворачивает меня лицом к приближающемуся врагу. Это было бы куда веселее, если бы у меня не начинала пульсировать голова. Я бросаю взгляд на Гейвена, и вокруг канделябра рядом с ним образуется мутноватый ореол.

В груди расцветает страх, явный признак надвигающегося приступа боли. Мне нужно выбраться отсюда, и быстро. Я смотрю на дверной проём, делая долгий глоток вина. Похоже, Гейвен замечает моё беспокойство. Я вижу вопрос в его глазах, но сейчас из этой комнаты нет лёгкого выхода.

Ярко-оранжевая аура раздувается на краю моего зрения. Я поворачиваюсь обратно к Стефану. Он выглядит куда более аккуратным, чем я ожидала бы от горного человека, но, возможно, он думает, что гладко выбритое лицо и зачёсанные назад тёмные волосы вводят людей в заблуждение. Взгляд его тёмных глаз слишком напряжённый.

Его магия прощупывает меня. Дары Божества Злобы имеют щупальца, которые тянутся наружу, ища, за что можно зацепиться в своей жертве.

Но это не похоже на то, что случилось с Сетом, потому что у Стефана нет преимущества внезапности. Магия страха и манипуляции требует найти путь в психику другого человека. С его стороны это смело — ведь он не знает, какой магией обладаю я, но это далеко не первый раз, когда мужчина пытается испытать меня.

Я собираюсь, не давая ему ничего, кроме уверенной улыбки. Я встречала немало мужчин его породы, и большинство из них теперь мертвы.

Он тычет в меня своей магией, пытаясь уловить хоть малейший намёк на страх или сомнение. Когда он понимает, что не может вонзить в меня свои крючья, он отступает и окидывает меня долгим, похотливым взглядом.

— Когда я услышал слухи, что ты собираешься жениться на Карренвелл, я не поверил, Генри. Из всех людей именно ты.

Рука Генри скользит с моей спины, обвивая мою талию.

— Но теперь я понимаю привлекательность. Хотя я думал, потребуется нечто большее, чем красивое лицо, чтобы ты забыл, кто не сумел защитить нас десять лет назад, — говорит Стефан.

Генри напрягается; его рука сжимается на моей талии.

— Я сосредоточен на обеспечении нашего будущего, а не на трагедии нашего прошлого. Но ты никогда не отличался дальновидностью. Вот почему ты стоишь здесь и грубишь моей будущей жене на глазах у всех. Вот почему ты, кажется, удобно забыл, что те, кто живёт лишь принципами, и погибают от них.

Стефан замирает, словно раздумывая, продолжать ли или вернуться на своё место.

— Трогательно видеть, как ты уже её защищаешь. Но я просто обязан был подойти поздороваться после того, как твоя невеста так долго пожирала меня глазами раньше.

Я смеюсь от чистого шока.

— Можно и так это увидеть. Я всего лишь изучала тебя, как когда замечаешь зверя в дикой природе. Но я не играю с дикими животными. Я охочусь на них.

Самодовольная ухмылка Стефана рассыпается.

— Острый язычок для городской девчонки.

— Что я могу сказать? Мне нравится вкус крови, — отвечаю я.

Брови Стефана взлетают вверх, и он переводит взгляд с меня на Генри.

— Правда? — Кривая улыбка расползается по его лицу. — Полагаю, тогда ты отлично впишешься в эту паразитирующую семью, которая живёт за счёт тяжёлого труда людей Маунтин Хейвен.

Наверное, мне стоило бы искать мира, а не войны, в конце концов, мне нужно, чтобы Генри работал со мной, но я не могу удержаться, когда мужчину необходимо поставить на место.

Я склоняю голову набок и почти морщусь от пульсирующего давления, растущего за глазами.

— И всё же вот ты сидишь за их столом и пьёшь их вино после того, как всего несколько мгновений назад пытался использовать на мне свою магию.

Стефан хмурится. Я почти вижу, как его решимость начинает ослабевать — приходит осознание, что он выбрал неверный подход и произвёл плохое первое впечатление.

— Ну же, красавица. Давайте будем любезны, — укоряет Генри.