Ядовитая дочь

Глава 28

ХАРЛОУ

Генри сказал, что отправил платье, чтобы я надела его к ужину. Он не сказал, что это будет платье из тех, которые едва считаются приличными для появления на публике.

Красный шёлковый корсет на одно плечо усыпан сверкающими бусинами, а вырез опускается так низко, что открывает скандально большую ложбинку груди. Шёлк собирается у моего правого бедра и ниспадает в струящуюся юбку с разрезом по правому бедру почти до самой кости таза. Это именно то платье, в котором я отправилась бы на охоту за насильниками. Как раздражает то, что у Генри хороший вкус.

Ещё более раздражает то, что его всё ещё нет, и я вынуждена неловко улыбаться комнате, полной людей, чья ненависть ко мне почти ощущается как жизненная сила.

После нашей вчерашней встречи в библиотеке и всего, что я узнала о ритуале, я избегаю его. Не потому, что мне неловко, а потому, что я не хочу думать об этой договорённости больше, чем это необходимо.

Я окидываю взглядом столовую. Столы выстроены буквой «П»: наш с Генри стол находится во главе, а рядом стол его родителей. Это должно создавать ощущение, что у каждого есть равное место и одинаковый обзор комнаты, одновременно позволяя слугам легко подходить ко всем. К сожалению, это также означает, что у каждого есть возможность глазеть на меня.

Гейвен неподвижно стоит у меня за спиной, он прислонился к стене чуть за пределами моего бокового зрения. Я знаю, что для него привычно держаться вне поля зрения, чтобы быть менее навязчивым в моей повседневной жизни, но сейчас мне хотелось бы яснее ощущать его присутствие.

Я знала, что здесь мне будут не рады, особенно после того, что Келлан рассказал перед моим отъездом, но трудно понять — это потому, что они по природе своей не доверяют чужакам, потому ли, что они винят мою семью в резне вообще, или потому, что все они знают то, чем Келлан поделился со мной перед тем, как я покинула Лунами́д.

Даже если бы Келлан не рассказал мне перед моим отъездом из Лунами́да о причастности моего отца, я бы не удивилась, если бы жители Маунтин Хейвен винили мою семью. Защита и города, и крепости всегда была обязанностью семьи Карренвелл.

Большинство лиц в комнате носят одну и ту же маску раздражённой враждебности. Все — кроме одного мужчины за первым столом справа от меня. Когда я встречаю его тёмный взгляд, он выглядит почти позабавленным. Его оценка ощущается так, будто с моей кожи медленно снимают шёлк.

Игнорируя его, я ковыряю капли воска от свечи, стекшие на золотую скатерть передо мной, и залпом допиваю своё вино.

По комнате прокатывается едва уловимое затихание, когда Генри входит внутрь. Он подходит и становится рядом с моим стулом, наклоняется и целует мою руку, мягко коснувшись её губами.

— Добрый вечер моей прекрасной невесте, — шепчет он, снова выпрямляясь. — Добрый вечер всем. Прошу прощения за опоздание. Мне пришлось заняться раненым охотником, который вернулся вместе с сегодняшней послеобеденной группой.

Он поднимает бокал вина и обводит взглядом комнату.

— Спасибо, что пришли сегодня, чтобы познакомиться с моей будущей женой и выразить поддержку этому союзу, который обеспечит нам ресурсы и безопасность, необходимые для того, чтобы мы продолжали процветать.

Клянусь, я почти физически ощущаю их скепсис в том, как вспыхивает и колышется радуга их аур. Люди, которые не могут видеть магию, обычно гораздо меньше замечают, как их ауры меняются вместе с настроением. Это преимущество, о котором моя семья старается рассказывать как можно меньше. Никогда не знаешь, когда оно может пригодиться.

Генри дарит мне снисходительную улыбку.

— А теперь моей будущей невесте есть что сказать.

У меня обрывается желудок. Мне требуется весь мой многолетний безупречный самоконтроль, чтобы никак не отреагировать на этот неожиданный вызов. Он ни словом не обмолвился о публичной речи.

Я поднимаюсь со своего места и улыбаюсь комнате, пока слуга поспешно подходит вперёд, чтобы наполнить мой бокал вином. Моя ладонь настолько липкая, что я едва не роняю его, когда беру. Я делаю вдох, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь мудрое, что сказать комнате, полной людей, которые меня ненавидят.

Я прочищаю горло.

— Я никогда не покидала городских стен. Я знаю, о чём вы все думаете, что мне не место в браке с вашим наследником.

Выражения нескольких наблюдателей меняются — от ненависти к удивлению.

— Вы правы. Если бы решение зависело от меня, я бы этого не выбрала. Но много веков назад, когда мои предки обнаружили колодец, благословение, дарованное Божеством Вардеком, пришло вместе со священным долгом защищать свой клан. Десять лет назад моя семья не сумела защитить людей Маунтин Хейвен. Эта неудача стоила вам друзей и родных. Это долг, который я не могу вернуть. Я не стану притворяться, будто способна понять ваши потери, и нет ничего, что я могла бы сделать, чтобы утешить вашу скорбь. Но сейчас я здесь, чтобы попросить шанс попытаться хоть в какой-то мере исправить ошибки прошлого — покаяться от имени моей семьи, обеспечив ваше будущее.

Я замолкаю и смотрю на море ошеломлённых лиц. Некоторые из них всё ещё выглядят скептически. Я немного перегибаю, делаю всё слишком напыщенно, но я слишком нервничаю и слишком застигнута врасплох, чтобы лгать лучше.

Мой желудок бурлит, и мне приходится глубоко вдохнуть, чтобы не извергнуть своё вино прямо на прекрасную цветочную композицию из венков вокруг свечи в центре стола.

— Моя магия сильна, и Божество Вардек благословил мою кровь. — Мой тон выходит немного слишком резким, но я продолжаю. — Ни для кого не секрет, что вы потеряли своего наследника. У Божеств таинственные пути, и мы не можем постичь их замыслы для нас. Мы все знаем, что в божественных благословениях есть и врождённая, и приобретённая сторона, но я — последняя незамужняя из Карренвеллов. Мой брак с Генри — лучший шанс для вас продолжать жить здесь в безопасности, когда будущие Хейвенвуды будут защищать ваши стены священным огнём. Я не могу отменить прошлое, но могу обеспечить ваше будущее.

По толпе проходит движение, и я делаю паузу, позволяя им осмыслить мои слова.

— Я не прошу вас любить меня или даже испытывать ко мне симпатию, — говорю я. — Я лишь прошу, чтобы вы меня терпели.

Я поднимаю бокал.

— Пусть Семь Божеств благословят этот союз, этот пир и эту крепость. За колодец.

Все повторяют за мной и делают глоток вина.