Ядовитая дочь

— Для человека, который так любит говорить о практичности, ты, похоже, весьма ценишь изысканное нижнее бельё, — поддразниваю я, проводя пальцами по верхнему краю чулок.

— Что ж, на твоём теле они едва ли выглядят чем-то легкомысленным, хотя остаётся вопрос, зачем носить такую изысканную вещь, если ты не собиралась её показывать.

Я хмурюсь.

— Смелое предположение, думать, что я ношу их для кого-то, кроме себя.

Я щёлкаю одной из подвязок, и его руки сжимаются по бокам.

— Хочешь узнать, что мне нравится, Генри?

Он следит за моими пальцами, когда они скользят выше, мягко проводя по кружеву между моих ног. Я уже влажная, и я не сомневаюсь, что смогу легко довести себя до оргазма перед ним, просто потому, что он превратил это в вызов. Если бы я думала о чём-то, кроме финишной черты, я бы чувствовала себя более скованно, но сейчас меня занимает только одно — желание вернуть себе преимущество в нашем противостоянии.

Будь он одним из тех идиотов, с которыми я тайком встречалась в Лунами́де, я, возможно, устроила бы целое представление, дала бы ему получше посмотреть и напомнила бы, что ему нельзя ко мне прикасаться.

Но Генри совсем другое дело, и то, что я сосредотачиваюсь только на собственном удовольствии, подействует на него сильнее любой самой искусной игры.

Я закрываю глаза и запрокидываю голову, отводя полоску кружева в сторону. Генри тихо выдыхает, и я чувствую, как его взгляд прикован к моей руке. Стол тихо скрипит, когда я отклоняюсь назад и убираю руку, позволяя ему ясно видеть.

Затем я провожу пальцами по клитору и вздыхаю. С закрытыми глазами я наблюдаю, как пульсирует его аура, как она разрастается и меняется вокруг его тела, образуя грубый силуэт. Я старалась не изучать её слишком внимательно, но сейчас вижу её сложность. Она тёмно-фиолетовая, но по мере того как разрастается, у самой кожи кажется почти цветом обожжённой сливы.

Я двигаю пальцами быстрее, сжимая клитор, прежде чем скользнуть пальцем внутрь себя. Я стону.

Аура Генри вспыхивает шире, почти касаясь границы моей.

Моя кожа горит, когда я начинаю двигать пальцами быстрее и провожу основанием ладони по клитору. Мышцы напрягаются, пока я гонюсь за удовольствием и пытаюсь вовсе не думать о Генри.

Вместо этого я думаю о его глазах, о глубоком синем цвете вечернего неба перед бурей. Я думаю о том, как он прижимался ко мне прошлой ночью и о прикосновении его губ к моей шее. Я думаю о том, как заставлю его подчиниться моей воле и наконец верну контроль над своей жизнью.

Оргазм накрывает меня неожиданно — мягкая волна накопленного наслаждения прокатывается через всё тело. По коже пробегают мурашки, и я судорожно вдыхаю, переживая его до конца.

Когда я наконец открываю глаза, Генри стоит ближе, всего в нескольких дюймах — его взгляд прикован между моими бёдрами.

— Ты чему-нибудь научился, мой дикий волк?

Я вытаскиваю пальцы и медленно облизываю их, не сводя глаз с Генри.

Его ноздри раздуваются, руки сжимаются в кулаки по бокам. Он проводит языком по губам.

— Теперь, когда ты меня просветила, тебе следует знать, что завтра вечером у нас ужин со всеми самыми влиятельными семьями крепости. Я отправил платье в твою комнату, и от тебя ожидается безупречное поведение.

Я откидываюсь назад и дарю ему ещё один последний взгляд на своё бельё, прежде чем позволить платью снова опуститься на место.

— А это разве не моё лучшее поведение? Я ведь даже никого не убила.

Он приподнимает бровь.

— Пока что.

— Отличное замечание. Времени ещё достаточно.

Я бросаю взгляд на книгу рядом со мной.

— Есть ещё что-то, что мне нужно знать об этом?

— Они поймут, если ты будешь притворяться.

Я замираю.

— Как?

— Те, кто благословлён Кеннимирой, всегда могут это определить. А в изголовье кровати есть зачарованный золотой сигил, он впитывает высвобожденное наслаждение и служит подношением Божественной Кеннимире.

Я смотрю на Генри, ожидая, что на его лице появится хотя бы намёк на шутку, но он не шутит. Во рту у меня внезапно пересыхает, ладони становятся влажными.

— Не знаешь, что делать, когда придётся перестать притворяться, да?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Больше беспокоюсь о том, что ты не сумеешь довести дело до оргазма.

Хищная ухмылка расползается по его лицу.

— Не могу дождаться, когда заставлю тебя кричать.

От этих слов по мне пробегает приятная дрожь.

Я спрыгиваю со стола и направляюсь к дверям библиотеки. Когда я выхожу в коридор, мне кажется, что без тяжести оценивающего взгляда Генри мне станет легче.

Но уверенность в его словах продолжает преследовать меня — их эхо следует за мной по коридору и до самой моей комнаты.