Ядовитая дочь

— Я знаю, что тебе противно слушать меня, да и вообще кого бы то ни было, если уж на то пошло, но есть вещи, которые ты здесь не можешь делать. Не флиртуй с другими. Это выставляет меня слабым, а значит делает уязвимой и тебя.

Я фыркаю.

— Значит, я не могу даже немного пофлиртовать с кем-то ещё, но тебе позволено трахать другую женщину в ночь охоты?

Генри приподнимает бровь.

— Я не думал, что тебе будет не всё равно, если я трахну кого-то ещё, красавица. Но теперь, когда я понимаю, что ты ревнуешь⁠…

— Я не ревную!

Его губы едва заметно дёргаются.

— Теперь, когда я понял, что ты твёрдо намерена иметь меня только для себя, я обещаю тебе вечную верность.

Я сжимаю зубы. Представляю, как приятно было бы вдавить пальцы в мягкую впадину у основания его горла, просто чтобы заставить его захлебнуться.

— Я имела в виду, что мне не нужна и не требуется твоя защита. Я могу позаботиться о себе сама.

Он качает головой.

— В Лунами́де не сомневаюсь. Но самый быстрый способ пострадать в Маунтин Хейвен это поверить, что тебе никто не нужен. Не флиртуй с другими. Не уходи далеко одна. И ни при каких обстоятельствах не убегай от меня.

Мне хочется проверить границы. Может быть, это годы ограничений и внезапная свобода от семьи, но мне хочется растянуть пределы. встряхнуть прутья своей клетки и посмотреть, что он сделает.

— И что будет, если я побегу?

Что-то угрожающее вспыхивает в его глазах.

— Я тебя поймаю.

Во рту у меня пересыхает, но я отказываюсь отводить взгляд.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Мы можем просто заключить перемирие? Можем быть союзниками? Нам не обязательно быть чем-то большим. Я знаю, что ты вообще мне не доверяешь. Я знаю, что ты не планировала снова выходить замуж и что я для тебя лишь препятствие на пути, но можешь ли ты хотя бы довериться тому, что в моих интересах сохранить тебе жизнь?

Я скрещиваю руки на груди.

Он облизывает губы.

— Почему ты так особенно колюче реагируешь на всё это? Похоже, тебе просто нужен хороший трах.

Я фыркаю.

— Сомневаюсь, что найду его здесь.

Он сокращает расстояние между нами и прижимает меня к стене, его ладонь ложится мне на шею. Его тёмно-синие глаза впиваются в меня так, будто он видит меня насквозь и знает, почему мне неловко.

— Нет, дело не в этом. — Он тихо смеётся. — В ту ночь, когда мы познакомились, ты почти позволила мне трахнуть тебя. Тут что-то другое. Скажи.

Я отвожу взгляд, пытаясь найти хоть что-нибудь, на чём можно сосредоточиться, лишь бы не выдерживать напряжённость его взгляда. Ненавижу это. Ненавижу, что мне приходится показывать ему это. Я не хочу терять преимущество.

Его большой палец проводит по моей челюсти.

— Союзники, Харлоу?

Мне нужно дать ему хоть что-то. Я уже достаточно давила, чтобы он почувствовал, будто я иду на уступку.

— Союзники. — Я сглатываю, подавляя свою гордость, и выпаливаю правду: — У меня никогда не было оргазма с кем-то другим.

Он ухмыляется — пока не понимает, что я не шучу.

— Как такое возможно? Ты не похожа на человека, который станет мириться с тем, кто не знает, что делает. Это что-то эмоциональное? Например, тебе нужно быть влюблённой?

Я фыркаю, отталкиваю его руку и перехожу через комнату, чтобы смотреть в окно, а не встречаться с его взглядом. Я не могу смотреть на него, когда говорю об этом.

— Любовь тут ни при чём. — Я вздыхаю и запрокидываю голову. — Невозможно расслабиться рядом с кем-то, потому что как бы они ни напоминали себе, что им нельзя меня целовать, для других людей это рефлекс привязанности. Я никогда не могла достаточно забыться рядом с кем-то другим, чтобы дойти до края, потому что слишком боялась за их жизнь.

Когда я оборачиваюсь, он всё ещё смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— То есть ты никогда…

Я выпускаю раздражённый вздох.

— Не будь смешным. Конечно, я знаю, как довести себя до оргазма. Я делала это перед другими людьми, просто никогда не позволяла кому-то делать это для меня.

Понимание отражается на его лице, и я чувствую себя слишком обнажённой.

— Ты не можешь контролировать свой яд?

Я провожу пальцами по губам.

— Не здесь. Каждый человек, которого я когда-либо целовала в губы, умирал.

Он смотрит на меня с отвисшей челюстью, и это признание почти стоит того, чтобы увидеть его таким ошеломлённым.

Затем уголок его рта приподнимается в ухмылке, и я начинаю его ненавидеть.

— Значит, я был твоим первым настоящим поцелуем?

Как же приятно было бы стереть эту улыбку с его лица пощёчиной.

— Ты совсем не похож на человека, склонного к сентиментальности.

Он переминается и начинает играть с швом на обложке книги.

— Значит, ты не можешь контролировать это в губах, но можешь при любом другом прикосновении. Ты можешь призвать яд или изгнать его по собственной воле из своих рук, как сделала с моим вином на нашем помолвочном ужине.

Я прикусываю губу. Меня нервирует, что он знает этот секрет. Даже мои родители не знают в основном из упрямства с моей стороны. Даже Айдия не знает, потому что я не хотела давать ей тайну, которую пришлось бы скрывать от них.

В первые дни, когда я была Ядовитой Лисицей, мне действительно приходилось целовать своих жертв. Магия в моих руках тогда ещё не была проверена. Трудно практиковаться без жертв, на которых можно практиковаться, и поцеловать их было проще. Я изучала новые ядовитые растения и их действие, скорость, с которой они могли убить жертву, и то, насколько мучительной была смерть. Никогда прежде не было такого простора для изобретательности.

Со временем я стала увереннее использовать сначала руки, а губы оставлять как запасной вариант. К тому же у меня появилась возможность экспериментировать с разными видами яда.

Этот секрет вызывал почти постоянные конфликты, когда я была с Беа. Она ненавидела то, что я целую незнакомцев, даже если я это делала для того, чтобы их убить. А мне нравилось, что это заставляет её ревновать — нравилось, что я могу вызвать реакцию у человека, настолько уравновешенного.

Это был единственный секрет, который принадлежал только мне. До этого момента.

Надеюсь, не было ошибкой так быстро сдаться и открыть его.

— Держи это при себе, — говорю я. — Я предпочитаю, чтобы меня недооценивали. О людях можно многое узнать по тому, как они обращаются с теми, кого считают слабее.

Медленная улыбка расплывается на его лице.