Ядовитая дочь

Улыбка Брайса становится шире.

— Ничего не обещаю.

Найма подходит к нашему столу с подносом в руках.

— Ничего не обещать — мудрое решение для тебя. Я уже наслушалась, как ты когда-нибудь расплатишься по счёту.

— Найма, ты ранишь меня, — Брайс хватается за грудь. — Ты же знаешь, я за всё плачу.

В её глазах вспыхивает улыбка, когда она собирает наши пустые стаканы и целует Картера в щёку.

— Я знаю, что ты годен только на неприятности. Присмотри за моим любимым сегодня вечером. Ты же знаешь, какими бывают эти грубияны, когда кто-то мешает их веселью.

Поскольку Найма и Картер состоят в моногамных отношениях, Картер часто берёт на себя роль надзирателя в ночь охоты, следя за тем, чтобы все соблюдали правила безопасности. Большинство строго им следует, опасаясь гнева Кеннимиры за осквернение священного ритуала. Но иногда кто-то теряет голову от разгула и становится особенно агрессивным и собственническим. Дежурить в патруле безопасности — работа не из лёгких.

— А ты, Генри? Сегодня на страже или будешь предаваться удовольствиям? — спрашивает Найма, лениво проводя пальцами по затылку Картера.

— Последний шанс перед тем, как стану женатым человеком. К тому же я слишком долго отсутствовал, чтобы пропустить, — отвечаю я.

Найма тепло улыбается, её светло-карие глаза искрятся лукавством.

— Картер говорит, твоя жена с характером. Думаю, она пойдёт тебе на пользу.

— Это не такой брак. Она просто часть моей работы, — говорю я.

Найма усмехается.

— Посмотрим, запоёшь ли ты так же, когда уложишь её в постель.

У них с Картером слишком романтичные представления, но то, что у них есть, — редкость.

Все, кто почти погиб десять лет назад во время нападения, потеряли способность видеть цвет — мир в один миг стал монохромным. Картер — один из немногих, кому цвет полностью вернулся. Он говорит об этом как о священном переживании — будто в тот момент, когда он понял, что влюблён в Найму, он родился заново, а возвращение цвета стало лишь признаком новой жизни.

Это тошнотворно.

В последние годы в Маунтин Хейвен ожидание возвращения цвета стало источником напряжения в отношениях. Я не намерен поддаваться этой безнадёжной фантазии и не стремлюсь к этому.

Десять лет у меня был один план: восстановление и месть. Я тщательно избегал привязанностей. Тысячи тех, кто выжил после нападения, разделились на два пути. Одни искали утешения в партнёрстве и семье — стремились использовать свой второй шанс. Другие, такие как я, отвернулись от этого полностью.

Наблюдать, как Картер тоскует по своей жене во время наших вылазок, было достаточно, чтобы окончательно отбить у меня всякое желание.

Снаружи звенит колокол, и в баре на мгновение стихает гул — люди прислушиваются к рисунку звона. Но это всего лишь один удар — предупреждение, что охота скоро начнётся.

— Ну что? — говорит Брайс, кивая в сторону двери.

Я встаю и иду за ним к выходу. Картер задерживается, целует жену и шлёпает её по ягодицам, когда она уходит.

Он догоняет нас с ухмылкой. Холодный воздух выбивает дыхание, как только мы выходим наружу, но я знаю, что озноб будет недолгим. Когда начнётся охота, кровь разгорится.

Я жажду этой охоты. Было бы проще списать нетерпение на долгое отсутствие, но, как бы мне ни было неприятно это признавать, не меньшую роль играет Харлоу — то, как она меня поддразнивает. А может, просто сама Харлоу — её хищная улыбка, греховное тело, пьянящий цветочный аромат кожи и тот горячий взгляд, когда я сегодня сосал её палец.

Есть немало вещей, раздражающих в положении наследника, но могу с уверенностью сказать: я получу огромное удовольствие, овладев Харлоу Карренвелл во всех смыслах этого слова.

Картер и Брайс идут впереди, а я провожу рукой по лицу. Нужно перестать об этом думать. Сегодня речь о нашем народе и о том, чтобы сыграть роль наследника.

Когда мы доходим до края руин, где всё ещё стоит статуя Кеннимиры, толпа уже собралась. Факелы горят вокруг круга святилища. Мои родители стоят перед большой мраморной статуей, их плащи украшены сигилом Кеннимиры. Я знаю, что плащи красные — цвет, посвящённый Кеннимире, — но для меня они просто угольно-тёмные.

Группа «добычи» — мужчины и женщины — поправляют свои белые плащи, выглядя как нервные призраки у входа в охотничьи угодья. Белый выбран для того, чтобы даже те из нас, кто не видит цвета, могли различать участников охоты.

По другую сторону круга стоят охотники в тёмных одеждах, их голодные взгляды оценивают возможные цели. Я присоединяюсь к ним, Брайс становится рядом со мной. Картер остаётся ближе к краю круга в своём зелёном плаще стражи.

Я сканирую толпу, пока не нахожу свою цель. Эти тёмные глаза и изгиб чувственных губ я узнаю где угодно.

Мириам.

Кровь разогревается во мне. Она стоит не меньше чем в двадцати футах, но ветер вздымает её волосы, и её запах достигает меня сразу — шалфей, цветы, знакомый до боли. Желание вспыхивает во мне. Возможно, мои друзья правы. Я заслуживаю немного развлечений. Я собирался просто перехватить Мириам и увести её, повеселиться по старой памяти. Я не собирался с ней спать, но презрение Харлоу очевидно, и она ясно дала понять, что ей совершенно безразлично, с кем я трахаюсь.

То, что между мной и Мириам, чистая сделка. Я не могу придумать лучшего способа изгнать из головы ощущение того, как тело Харлоу выгибалось у меня под руками. Это приведёт меня в чувство.

Мириам подмигивает, перебрасывает косу через плечо и затягивает ленту, перевязывающую её конец.

— Последний раз перед прощанием? — шепчет Брайс. — Вид у тебя такой, будто тебе это необходимо.

Я усмехаюсь.

— Разок побаловать себя не повредит.

Брайс хлопает меня по спине.

— Наконец-то. В последнее время ты стал чересчур серьёзным. Рад видеть старого доброго Генри.

Я отмахиваюсь от его руки.

— Я никуда не исчезал. Ну а ты за кем сегодня будешь охотиться?

Он кивает в сторону пышной женщины, которая застенчиво улыбается ему. Она поднимает руку, заправляя волосы за ухо, и демонстрирует ленту на запястье.

— Выглядит забавно. И новенькая. Обожаю тех, кто впервые.

Нетерпение толпы гудит у меня в костях. Мне просто хочется, чтобы всё началось.

Отец поднимает руки, и над толпой опускается тишина.