Ядовитая дочь

Ранее сегодня он перерезал человеку горло за прикосновение ко мне, а теперь сам прихватил меня зубами за шею за вопрос о пире, на котором, насколько я понимаю, будет немало публичного распутства.

Я сделала своей задачей уметь читать мужчину с первого взгляда — понимать, что им движет, чтобы использовать это, — но Генри переменчив. Чем больше он меняется у меня на глазах, тем меньше я уверена, что смогу понять его достаточно хорошо, чтобы получить от него то, что мне нужно.

— Я знаю, тебе любопытно. Тебя выпустили из клетки, и теперь ты хочешь увидеть всё. Но при любых обстоятельствах ты не покинешь свою комнату после ужина сегодня вечером, — твёрдо говорит Генри.

Я приподнимаю бровь.

— Ты перережешь мне горло, если я ослушаюсь?

Он тёмно усмехается.

— Нет. Я сделаю хуже.

В его словах звучит угроза, но в похотливой улыбке обещано нечто совсем иное.

— Хуже бывает?

— Возможно, я утащу тебя во тьму вместе с собой. Увезу в какой-нибудь дикий угол леса и возьму своё.

Угроза разогревает мою кровь, но я скрещиваю руки.

— Давай кое-что проясним. Это не будет брак, в котором ты приказываешь мне сидеть на месте. Меня не поставят на место, кем бы ты ни воображал себя — чудовищем или кем ещё. Если ты сделаешь из себя нечто, внушающее страх, обещаю — я стану хуже.

Его глаза вспыхивают от вызова.

— Так вот что это? Соревнование — кто большее чудовище? Не угрожай мне хорошим времяпровождением. Я делал такое, о чём ты и представить не можешь.

— Тогда будем надеяться, что ты не настолько глуп, чтобы однажды выяснить, что ошибаешься, — отвечаю я. — Ты так осуждал меня за убийства в городе, но сам перерезал горло человеку, которого знал по имени, за попытку причинить вред мне — жене, которую ты даже не хочешь.

— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, чего я хочу. Если разница между нами тебе не ясна, позволь объяснить. Ты убиваешь пьяных мужчин как хобби. Я убиваю жестоких — по необходимости. Каждый день я принимаю решения ради блага моего народа…

— Я тоже, — сквозь зубы говорю я.

Его брови взлетают вверх, и я понимаю свою ошибку. Я раскрылась. Теперь он знает, что мои убийства — не просто забава. Было безопаснее позволить ему думать именно так. Безопаснее держать его подальше от того, что он мог бы использовать против меня.

Он склоняет голову набок, изучая меня с новым интересом. Мысли лихорадочно мечутся в поисках того, чем отвлечь его от этой темы.

Красное пятно на белом каменном полу привлекает моё внимание.

— Это кровь?

Генри резко оборачивается, мгновенно прищуриваясь на пятне. Он тянет руку назад, задвигая меня за себя.

Я делаю шаг назад, к завуалированным статуям, но нога скользит на чём-то. Я пытаюсь удержаться, но Генри слишком далеко, и я падаю на пол. Опускаю взгляд. Кровавая полоса размазывается по дереву там, где мой сапог проехал по пятну.

Низкое рычание справа заставляет волосы на затылке встать дыбом. Я медленно поворачиваю голову и в темноте на меня смотрят два холодных голубых глаза. Я замираю, когда зверь выходит на свет. Из теней за статуями крадётся белый волк. В свете свечей видно, что его шерсть не чисто белая, в ней смешаны пепельно-серые пряди. Он тихо, глухо рычит, обнажая ряд острых зубов.

— Генри, — шепчу я.

Волк нюхает кровь на моём сапоге и толкает мою правую ногу мордой. Я стараюсь не дёрнуться и не сделать резкого движения, но мои руки дрожат.

— Что ты сюда притащил, Ки? Ты же знаешь, нельзя приносить свои трофеи в галерею, — говорит Генри. Его голос мягкий, в нём смешаны упрёк и насмешка.

Волк фыркает и возбуждённо подпрыгивает, оглядываясь в темноту, а затем снова переводит внимание на меня.

— Это что, твой питомец? — спрашиваю я.

Генри хмурится.

— Он не мой питомец.

— Но ты дал ему имя.

— Да. Кирин. Это значит «маленькая тайна».

— И ты его кормишь? — спрашиваю я.

Генри закатывает глаза и указывает на кровавый след.

— Иногда. Чаще он кормит себя сам, как видишь. Он просто живёт здесь и охотится со мной.

— Но он не питомец. Тогда кто он? Твой коллега?

Генри раздражённо выдыхает.

Я напрягаюсь, когда волк подкрадывается ближе, его окровавленная морда касается подола моей юбки. Лапы у него огромные. Он почти с меня ростом — вытянутое, мускулистое тело.

— Он тебя не тронет, — говорит Генри.

— Ты только что сказал, что он не питомец, а значит, он дикий зверь и…

У меня пересыхает во рту, когда зверь подходит ещё ближе. Медный запах его дыхания касается моего лица. Он смотрит на меня так, будто видит насквозь.

Я вздрагиваю, когда он внезапно плюхается на пол рядом со мной и переворачивается на спину, перекатываясь из стороны в сторону, как щенок. Невольный смешок вырывается у меня, но я всё ещё слишком напугана, чтобы сделать что-то большее, чем говорить.

— Серьёзно, Ки? Вот уж грозный защитник! Показываешь незнакомке брюхо, — ворчит за моей спиной Генри.

Волк переворачивается на живот и смотрит на меня. В его глазах светится разум, когда он пристально изучает меня, а затем бросает взгляд на Генри.

— Похоже, я не так уж ошиблась с твоим прозвищем, — говорю я.

Генри закатывает глаза.

— Мне стоит вернуть тебя наверх. Празднества начнутся с закатом, и к тому времени ты должна быть заперта в своей комнате.

— А ты пойдёшь?

Он ухмыляется.

— Разумеется. Я наследник Маунтин Хейвен.

Я бросаю взгляд на волка и медленно поднимаюсь на ноги.

— Почему? Это вызывает ревность? Я могу сопроводить тебя, но подумал, что мы будем вводить тебя в наш образ жизни постепенно. Если, конечно, ты не чувствуешь себя готовой. В конце концов, тебе предстоит стать миссис Дикий Волк.

Я сверлю его взглядом, но он лишь смеётся и кладёт ладонь мне на спину, направляя к нашей комнате. Я оглядываюсь на статуи.

— Мы скоро вернёмся и посмотрим остальное, но я решил, что ты захочешь смыть кровь кролика, — говорит Генри.

Я позволяю ему отвести меня наверх и оставить в нашей комнате под обещание, что останусь на месте, прекрасно зная, что ни за что не упущу возможность всё разведать.