Ядовитая дочь

Когда мы едем по узким улицам Маунтин Хейвен, её самообладание даёт трещину. Она глазеет на упорядоченные дома и на кипящий жизнью небольшой город, который мы построили.

— Я думала, вы ушли под землю.

— Так и было. На год. Пока мы восстанавливали стены.

— Я думала, ты говорил, что многие из ваших погибли.

— Так и было.

Я не добавляю ничего больше.

Она продолжает открыто разглядывать оживлённые улицы, пока мы проезжаем через шесть уровней крепости к дому Хейвенвудов.

Люди почти не обращают на нас внимания. Некоторые останавливаются, чтобы поглазеть на неё, но большинство продолжают заниматься своими делами, стремясь завершить работу до наступления сумерек.

Когда мы подъезжаем к конюшням, я спрыгиваю и помогаю Харлоу слезть. Она держится на ногах увереннее, чем я ожидал, хотя бёдра у неё наверняка ноют.

Её телохранитель спешивается и спешит к ней, разглядывая кровь, запёкшуюся в разрезах её плаща.

Она отмахивается от его рук.

— Это царапина, не суетись.

Гейвен бросает на меня взгляд, от которого у менее стойкого человека завяли бы колени.

— На тебе лежала ответственность.

Харлоу кладёт ладонь ему на грудь.

— Со мной всё в порядке, Гейвен. Генри доставил меня сюда целой.

Она встречает его взгляд, её голос понижается.

— Я видела и хуже.

Он хмурится, но его плечи расслабляются, и он отступает, сцепив руки за спиной.

— Мне нужен полный план поместья со всеми входами и выходами. И я хочу осмотреть покои Харлоу.

— Она будет жить со мной, — говорю я.

Я не уверен, какое безумие подсказывает мне, что это хорошая идея, но несколько наших стражников уже столпились у дверей поместья, чтобы взглянуть на неё, и я не собираюсь позволять ей стать уязвимостью для какого-нибудь ничтожества, мечтающего занять моё место. Я не боролся так долго и так ожесточённо, чтобы сейчас упустить шанс на месть. Моя семья не понесла невообразимых потерь и не вытащила наш народ с края гибели ради того, чтобы какой-то сторонний наблюдатель лишил меня этого.

Отец бросает на меня косой взгляд, но именно Харлоу скрещивает руки и сверлит меня глазами.

— Это неприлично для неженатой пары, — говорит она.

Я прочищаю горло.

— Я имел в виду, что ты будешь жить в смежных покоях, предназначенных для моей жены.

По правилам приличия до церемонии она должна оставаться в гостевых покоях, но наш народ не слишком цепляется за традиции, и я хочу, чтобы она была рядом — чтобы знать, что она замышляет.

Я протягиваю ей руку. Она продевает левую ладонь в мой локоть, морщась, когда я задеваю её. Я знаю, она повредила это запястье.

— Я отведу тебя в купальни и залечу твои раны.

— Это было бы крайне неподобающе, — говорит она громче, чем требуется.

— Ты вдруг стала скромницей, жена? — произношу я тихо.

— А ты вдруг перестал заботиться о внешнем виде, муж? После стольких усилий, потраченных на укладку волос?

Брайс тихо свистит рядом со мной.

— Разве у вас нет женщины-целительницы, которая занимается женщинами? — спрашивает она.

Я сжимаю зубы.

— Есть. Но я — лучший. И я твой жених, так что займусь этим я.

Я наклоняюсь ближе.

— К тому же нам нужно обсудить правила дома.

Её лицо заливает нерешительность, будто она пытается просчитать, что выгоднее — подчиниться или устроить сцену. Она бросает взгляд на воинов у входа и один раз кивает, соглашаясь.

Взгляд Харлоу скользит по всем вокруг. Я знаю, она оценивает, кто из них благословлён каким Божеством. Прежде чем я ввожу её внутрь, она бросает последний взгляд через плечо на своего телохранителя.

Я веду её по коридору к лестнице, ведущей в наше приватное крыло.

Харлоу замирает у подножия лестницы.

— Ты говорил, что мы идём в купальни.

— Передумал. Мы пойдём в нашу личную ванную наверху.

Она внезапно останавливается, её взгляд устремляется влево — туда, где слуга распахнул дверь бального зала.

Харлоу открыто разглядывает богато убранный зал, и я сдерживаю улыбку. Мне нравится видеть её выбитой из равновесия. Она ожидала, что мы живём как дикари, а не окажемся технологически изощрённее её изысканного города. Отдалённость сделала нас изобретательными, а меньший масштаб — подвижными так, как они никогда не смогут.

— После свадьбы я обязательно закружу тебя на танцполе, милая, — говорю я.

Она сверлит меня взглядом, выпускает мой локоть и стремительно поднимается по лестнице впереди меня. На верхней площадке она останавливается.

— Прямо, — говорю я.

Она идёт по коридору быстро, но я вижу, как краем глаза считает двери, выстраивая план дома в голове. Её подготовка куда лучше, чем я ожидал. Учитывая её положение, я сделал о ней немало ошибочных выводов.

— Направо.

Она кладёт ладонь на дверь справа и толкает её.

Чувствуя за нами телохранителя, я оборачиваюсь и киваю на дверь напротив.

— Чувствуйте себя как дома.

Он смотрит на меня подозрительно.

— С ней должны обращаться с уважением.

— Я окажу ей ровно столько же уважения, сколько она окажет мне, — отвечаю я.

Он проводит рукой по лицу.

— Вот этого я и боюсь.

Я усмехаюсь и закрываю за нами дверь. Почти натыкаюсь на её спину, когда она останавливается сразу у входа.

— Это твоя комната, — говорит она.

— Наша комната.

Её взгляд сразу падает на кровать.

— Представляешь наше счастливое будущее, милая?

— Скорее представляю, как душу тебя этими дорогими подушками, — огрызается она.

Она пересекает комнату, проходит через гардеробную в ванную. Проводит рукой по крупным камням на краю ванны.

— Солнечные камни для ванны. Опускаешь их в воду, пока она не станет нужной температуры.

Она кивает и кладёт большинство камней в ванну. Затем поворачивается и начинает открывать все шкафчики туалетного столика, перебирать мои вещи так, будто меня здесь нет.

— Что-то ищешь?

— Марлю, — отвечает она, не поднимая взгляда.

— Она тебе не понадобится. Как только искупаешься, я залечу твои раны.

Она открывает рот, чтобы возразить, но, должно быть, передумывает. Она проходит к двери по другую сторону ванной и распахивает её, на мгновение замирая на пороге своей гардеробной.

— Что это?

— Платья для тебя, — говорю я.

— У меня уже есть одежда.

— А я заказал ещё. Портниха внесёт любые правки и сошьёт для тебя дополнительные наряды по твоему выбору.