Страница 66 из 249
Несколько мгновений мы едем в тишине, пока вопрос, который я так долго держала при себе, наконец не срывается.
— В Маунтин Хейвен для меня безопасно?
Его ладонь распластывается у меня на животе.
— А почему должно быть иначе?
— Я пытаюсь спросить, какой он.
— Он не дикий, как ты думаешь, — говорит Генри. — Мы следуем строгим правилам, потому что только так можно выжить. И да, я знаю, это будет идти против самой твоей природы, милая, но от моей жены ожидается, что она будет меня слушаться.
Я выпрямляюсь в седле, и он усмехается.
— Да, я предполагал, что ты отреагируешь именно так. Но ты увидишь, что там превыше всего ценится сила. А это значит, что, чтобы сохранить власть, я должен выглядеть сильным, а моя жена — одновременно сильной и послушной.
Он склоняется ближе.
— И прежде чем ты замахнёшься на меня, обрати внимание: я сказал
выглядеть
послушной. Что ты делаешь в уединении наших комнат — твоё дело. Но самый быстрый способ погибнуть в Маунтин Хейвен — это никому не принадлежать. И я не о собственничестве, хотя это тоже имеет значение. Я о том, что если они решат, что ты сама по себе, тебя устранят. И хотя большинство поддерживает меня — благодаря моей кропотливой работе по укреплению нашего дома, — ты прекрасно знаешь: когда ты рискуешь всем и делаешь всю работу, всегда находятся те, кто считает, что справился бы лучше.
Это я понимаю слишком хорошо. Я не питаю любви к отцу, но видела, как тяжело он трудится ради безопасности наших людей — и как каждый думает, что мог бы сделать это лучше.
— Что произошло? — спрашиваю я. — Во время нападения десять лет назад? Как Истощённые добрались до вас? В детстве я всегда думала, что Маунтин Хейвен неприступен — я слышала истории…
— Каменные стены спереди и горная скала позади? — горько произносит Генри. — Всё рано или поздно ломается.
Я жду, что он продолжит, но он умолкает, погружённый в раздумья. Я подстраиваюсь под ровный ритм скачки и ощущение его позади — крепкого, сильного, защищающего. Рука, обвивающая мою талию, время от времени сжимается крепче, притягивая меня ближе. Я не могу понять, делает ли он это из неудобства или из опасения, что я могу упасть.
К этому моменту он наверняка чувствует, как уверенно я держусь в седле. Моё единственное напряжение — от него позади меня: его дыхание касается моего затылка, его твёрдая грудь заполняет моё пространство.
Он втягивает воздух носом в тот самый миг, когда Картер поднимает кулак впереди отряда. Все замедляются почти до полной остановки.
Картер поднимает два пальца, и все беззвучно выстраиваются парами на узкой тропе. Путь темнеет, увядающие кусты и папоротники подступают ближе.
Мы спускаемся по склону, и температура резко падает. Волоски на моём затылке встают дыбом, словно я прошла сквозь призрак.
— Что это за ме…
Рука Генри зажимает мне рот. Отряд почти остановился, все затаили дыхание. Воздух окрашен лёгким красноватым оттенком. Я щурюсь в тусклом свете, пробивающемся сквозь плотный лиственный свод, пытаясь понять, не игра ли это теней от деревьев делает свет таким странным.
Почти кажется, будто у этого места есть красная аура.
Генри прижимает палец к моим губам, давая знак молчать. Я вглядываюсь в потемневший лес справа от нас.
Генри снова втягивает воздух, и всё его тело каменеет, когда из глубины подлеска доносится низкое шипение.
— Вперёд! — кричит он.
Картер и Брайс срываются с места, пуская лошадей в полный галоп, больше не заботясь о шуме. Время осторожности прошло. Теперь мы мчимся прочь от невидимой силы в лесу, спасая свои жизни.
Моё сердце колотится. Я стягиваю перчатки и засовываю их в карман. Пальцы зудят в поисках оружия, но я боюсь уронить кинжал от волнения. Генри шарит в кармане, затем вкладывает в мою ладонь стеклянный флакон.
— Держи.
Генри сдёргивает перчатки и суёт их в карманы. Он выхватывает из ножен зловещего вида меч и замедляет лошадь.
— Откупорь и вылей на лезвие.
Я делаю, как он говорит, с немалым трудом на такой скорости, неловко разбрызгивая жидкость по клинку.
— Что это?
— Вода из колодца, — отвечает он, подгоняя лошадь быстрее.
Наш скакун держится устойчивее, чем я ожидала, но я всё равно кладу ладонь ему на шею.
— Держись, — говорит Генри.
Я с детства изучала нашу историю и магию Леса Истощённых, но чтение книги или рассказы у костра не способны передать тот ужас, который рождает оглушительный рёв кровавого тумана.
В историях, которые я слышала в тавернах, это — магическое течение, блуждающее по Лесу Истощённых в, казалось бы, случайном узоре, и всегда за ним следует орда Истощённых. В действительности туман врывается, как яростная река, не давая мне ни мгновения, чтобы сориентироваться на тропе впереди, прежде чем красная мгла заслоняет всё вокруг.
Воздух пахнет железом и солью. Я откидываюсь назад, прижимаясь к Генри, борясь с удушающим запахом крови.
— Просто дыши. Нам нужно лишь удержаться в седле и продолжать ехать. Но страх их притягивает, а твоё сердце колотится. Просто сделай вдох, — говорит Генри.
— Откуда ты…
Он шевелится, и я понимаю, что схватила его за руку.
— Я чувствую твоё сердце в твоей ладони.
У меня вырывается нервный смешок при мысли о том, чтобы когда-либо так свободно вручить своё сердце мужчине. Смех обрывается, когда что-то с размаху врезается в меня справа.
Генри сворачивается вокруг меня, принимая на себя основной удар, когда мы падаем на лесную землю. Я скатываюсь с него и приподнимаюсь, садясь.
Он уже через секунду на ногах, медленно разворачивается, держа меч наготове. Я встаю и тянусь к своему кинжалу. В тот миг, когда мои пальцы касаются прохладной рукояти, острые когти смыкаются на моём запястье, и меня волоком тащат к моей кровавой смерти.