Страница 58 из 249
— Да, я уже была замужем. За человеком по имени Марк Бекли. Он умер, — говорит она.
Мы все выжидающе смотрим на неё.
— Да сопроводит Божественный Ашер его душу благополучно за завесу, — добавляет она с запозданием на долю мгновения.
Брайс смеётся.
— Ты, похоже, очень убита горем.
— Прошло шесть месяцев. У меня было время привыкнуть, — говорит она. — Я верила, что Божественные приведут ко мне мою истинную любовь, и вот он, — Она указывает на меня и притворно падает в обморок. — Как же мне повезло.
— Ты так искренна, — говорю я.
Она откидывается и делает долгий глоток вина. Я ищу признаки того, что она делится этим, потому что пьяна, но держится она хорошо. Я прокручиваю в памяти: в предыдущем баре у неё было не меньше половины бутылки, плюс ещё полтора бокала за нашим столом. Она должна бы уже чувствовать это, но выглядит невозмутимой.
— Думаю, справедливо сказать, что за тридцать лет я устала быть пешкой в играх моего отца, — говорит Харлоу. — Я не хочу выходить за тебя больше, чем ты за меня, и ни одному из нас не делает чести притворяться в обратном. Честнее назвать это тем, чем оно является — браком по неудобной необходимости. Это работа, и мы подойдём к ней с взаимным профессионализмом.
— Ладно.
Я откидываюсь и смотрю на неё.
— Твоё благословение от Полма?
Её взгляд скользит от Картера и Брайса ко мне.
— Нет, — говорит она.
Я хмурюсь. Ядовитый поцелуй — крайне редкий дар, но это должно быть дело Божества Злобы. Я смотрю на неё, пытаясь понять, какое ещё Божество могло бы даровать его.
— Ашер?
Она качает головой.
— Не Божество Конца.
Возможно, я выпил слишком много, но теперь я по-настоящему сбит с толку. И тут вспоминаю, как она представилась при нашей первой встрече. Стеллария, жена Ашера, сумевшая научиться владеть его магией так же, как своей собственной.
— Тогда остаётся только Стеллария.
Харлоу лукаво улыбается.
— Правда?
Она снова бросает взгляд на Брайса и Картера.
— Я, кажется, слишком небрежно обращаюсь со своими секретами.
Я закатываю глаза.
— Они почти семья.
— Твоя семья, — говорит она.
Брайс пожимает плечами.
— Слушай, эта игра, в которую вы двое играете, милая, но нам, наверное, стоит признать, что мы уже знаем о твоём любимом развлечении.
Харлоу мрачно смотрит на меня.
— А я-то думала, мы начали с такого доверия.
— Ты собираешься сказать, что твои брат и сестра не знают, в чём заключается моя магия? — спрашиваю я.
Она вздыхает.
— Ладно, засчитано. Моя магия — дар Хервейна.
Мы втроём замираем и уставляемся на неё. Я бы разозлился на Брайса и Картера за то, что они так плохо скрывают своё удивление, но меня самого это признание выбивает из равновесия не меньше.
— Божество Фортуны, — медленно произносит Брайс.
Я всматриваюсь в лицо Харлоу, пытаясь уловить ложь, но она лишь насмешливо улыбается.
— Да. Мне самой это кажется довольно занятным, но говорят, что он единственный из Божеств, у кого есть чувство юмора.
Возможно, она лжёт, но я не уверен, зачем бы ей это понадобилось. В сущности, не имеет значения, кто её благословил, но мне становится любопытно, как она использует этот дар. Многие считают, что Божественные раздают благословения в соответствии с характером. Им нужно, чтобы их магией пользовались, поэтому они выбирают тех, у кого есть воля и видение для её применения.
Но не меньше людей убеждены, что божественная магия случайна, так что, возможно, она права, и Хервейн увидел в ней проводника хаоса.
Картер хлопает в ладоши и ухмыляется мне.
— Редкий случай, когда ты лишился дара речи, Генри. Похоже, она на тебя хорошо влияет.
Он наливает всем эль и поднимает свой бокал.
— За смирение перед любовью.
Харлоу чокается с ним.
— За смирение перед работой.
Брайс машет рукой.
— Я придумал.
Он чокается с ними.
— За смирение перед красивой женщиной.
— За то, чтобы делать то, что необходимо, — говорю я, касаясь своим бокалом каждого из их бокалов.
Мы все пьём.
Я сразу наливаю себе ещё и оглядываю бар. То, что половина мужчин в зале всё ещё смотрит на Харлоу, наполняет меня нежеланным чувством собственничества. Я не хочу, чтобы их взгляды были на ней, даже если она должна стать моей женой лишь формально. Им следовало бы проявить хоть какое-то уважение, когда я сижу прямо здесь. Мужчина за соседним столом разглядывает её с неприкрытой похотью. Я представляю, как разбиваю бокал о его висок.
Я расправляю плечи, пытаясь избавиться от этого ощущения. Я на самом деле её не хочу. Мне просто не нравится, когда другие мужчины считают себя вправе смотреть — как бы она ни приманивала их.
Даже Картер, похоже, с трудом удерживается, чтобы не бросать взгляды на её вырез.
Я ловлю его взгляд и хмурюсь, а он отвечает выражением, которое говорит: я женат, а не мёртв.
Она шевелится, и разрез её платья поднимается выше, обнажая верх чулок и ленточные подвязки.
И сразу я снова в меблированных комнатах, целую её мягкие бёдра, слушаю, как она стонет, когда я провожу зубами по бледной коже. Я сжимаю край стола.
Когда я снова встречаюсь с ней взглядом, она приподнимает бровь — словно точно знает направление моих мыслей.
Я провожу ладонью по лицу.
— Может, нам прямо сейчас потрахаться и покончить с этим, мой дикий волк? — спрашивает она. — Я не хочу отвлекать тебя.
Брайс поперхивается, давясь элем.
— Зато прямо, — говорит Картер.
— Думаю, я довольно хорошо выдержала этот допрос, — говорит она. — Моя очередь задавать вопросы. Зачем искать невесту сейчас? Ты ведь не особенно молод.
— Я расчувствовался. Просто очень надеялся наконец остепениться и найти свою истинную любовь, — говорю я.
— Сарказм тебе не идёт. Мрачный ты мне нравишься больше, — говорит она, закидывая ногу так, что разрез поднимается ещё выше.
Ощущение её изгибов, прижатых ко мне, словно врезалось в память, и чем сильнее я пытаюсь это игнорировать, тем с большим удовольствием она, похоже, надевает самое вызывающее платье, чтобы я не мог. Моему телу, похоже, всё равно, насколько она опасна.
Взгляд Картера мечется между нами, а у Брайса он прикован к чему угодно, только не к разрезу её платья, который теперь открывает длинную полосу бледной кожи у края чулок.
— Я выложила карты на стол, Генри. Пусть между нами не будет секретов, — поддразнивает она.