Страница 57 из 249
— Каждое новолуние всех младенцев, которым исполнился месяц, в городе приносят к Кровавому Колодцу, независимо от того, есть ли у их семей магия. Божественные действуют таинственными путями, и никто не знает, как они выбирают, кому даровать благословения. Детей погружают в текущие воды на дне колодца, и они выходят оттуда либо с магией, либо без неё. На месте всегда присутствует Карренвелл, чтобы зафиксировать сияние цвета их ауры и понять, каким из Божеств они благословлены. Если у ребёнка есть магия, его регистрируют в Школе Божественно Благословлённых, чтобы он учился ею владеть. Если нет, он продолжает обычное обучение и начинает свои дни кровопускания, когда ему исполняется шестнадцать.
— Как вы отслеживаете, как проявляются благословения у каждого ребёнка? — спрашивает Брайс.
Харлоу пожимает плечом.
— В основном об этом сообщают родители.
— Они так откровенны? — спрашиваю я. — Я думал, магия в городе держится в строгом секрете.
Она склоняет голову и смотрит на меня так, будто я идиот.
— Да, но немагические родители обычно напуганы и стремятся получить помощь. Они обменивают тайну на безопасность. А семьи благословлённых либо сами направляют своих детей, если дары похожи, либо обращаются к моей семье, чтобы мы распределили их к подходящему наставнику в школе.
Картер откидывается на спинку стула и скрещивает руки.
— Значит, всё так просто.
— Так и есть, — говорит Харлоу. — Сложность в увеличении дней кровопускания, но с ростом нападений Истощённых нашим семьям пришлось задействовать куда больше магии.
Она делает паузу, чтобы отпить вино.
— Люди забывают, что кровь их жертвы предназначена, чтобы умилостивить Божеств, а не мою семью. Не всем нравятся перемены, но легко возмущаться, когда опасность кажется далёкой. У нас ни разу не было прорыва дальше ворот B. С учётом нынешней численности Истощённых это впечатляет. Тёмные зимние месяцы всегда испытание, и требуются огромные ресурсы, чтобы стены оставались крепкими. Если ты никогда не видишь врага у ворот, легко забыть об опасности.
Мы погружаемся в задумчивое молчание. Картер, Брайс и я слишком хорошо знаем угрозу, которую представляют Истощённые. Мы также знаем, чего стоит защищать людей и как они ненавидят сами правила, которые их оберегают.
Это одна из причин, по которым мы рискнули пересечь полосу Леса Истощённых, чтобы попасть сюда.
— Поэтому и назревает мятеж, — продолжает Харлоу. — Немагические жители считают, что моя семья пользуется ими, и я могу понять, как это может выглядеть со стороны, если ты не видишь, сколько труда уходит на поддержание ночной защитной стены священного огня.
— И Рочелли их подстрекает? — спрашиваю я.
Харлоу взмахивает рукой.
— Да. Подозреваю, он скорее подстрекатель, чем настоящий лидер.
— И ты думаешь, что это мэр? Никаких других версий? — спрашивает Брайс.
— Признаю, я предвзята. Рейф годами понемногу подтачивает власть моего отца. Отец думал, что, выдав его за мою сестру Айдию, сможет удержать его в узде.
Её лицо искажается брезгливой гримасой.
— Не получилось? — спрашиваю я.
Харлоу горько смеётся и делает долгий глоток вина.
— Но зачем устраивать нападение во время помолвочного ужина? — спрашиваю я. — Он был там. Он танцевал с тобой прямо перед проклятым взрывом.
— Да, но что может быть лучшим прикрытием, чем образ жертвы? И если память мне не изменяет, его не было в зале, когда это случилось.
Она встречается со мной взглядом.
— Как и твоих родителей.
— Как и твоего брата Келлана.
Она закатывает глаза.
— Справедливое замечание. Но я заметила кое-что любопытное. Только один человек сдвинулся с места до взрыва, и этим человеком был ты. Откуда мне знать, что это не твоя семья всё устроила, а мятежники — всего лишь удобное прикрытие?
Я впечатлён, что она до этого додумалась, но я боялся, что она это поднимет. Если бы её глупый телохранитель не подтвердил это позже, возможно, она бы отпустила мысль.
Я пожимаю плечами.
— Хотел бы приписать это себе, но если бы это сделал я, то позаботился бы оказаться подальше от окон. То, что я быстро исцеляюсь, не означает, что мне приятно принимать на себя град стеклянных осколков.
Она поджимает губы и смотрит с лёгким скепсисом. Мне отчаянно нужна смена темы, и Картер, должно быть, это чувствует, потому что подаётся вперёд.
— Если вы двое закончили препираться, у меня есть вопрос о церемонии колодца, — говорит Картер. — Можно ли скрыть ауру младенца?
Харлоу качает головой.
— Там всегда присутствует Карренвелл, чтобы засвидетельствовать, и поскольку мы видим магию, мы также увидели бы любой гламур, использованный для её сокрытия. Именно так я знаю, что у тебя благословение от Полма.
Она поворачивается к Брайсу и подмигивает.
— А у тебя дар от Кеннимиры. У нас здесь таких немного.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает Брайс, глядя на своё тело так, будто надеется увидеть собственную магию.
Она ухмыляется, вращая бокал с вином на столе.
— Всё дело в цвете твоей ауры. У тебя она красная. Должна признаться, мне очень любопытно узнать о твоей магии.
Брайс наклоняется к ней, на лице ленивой улыбкой.
— Я был бы в восторге показать тебе.
Мне не нравится, как они переглядываются. Она уже не выглядит так, будто делает это просто назло мне — ей и правда любопытно. Не то чтобы мне было дело.
У меня кружится голова. Я испытываю облегчение от того, что мои родители носят свои кольца сокрытия. Она так свободно делится информацией. Слишком свободно — настолько, что я не уверен, правда ли это, или у неё есть иной мотив для такой откровенности.
Я постукиваю костяшкой по столу.
— Это едва ли выглядит надёжным. В ночь нашей встречи я тебя обманул.
Харлоу хмурится на меня, и кожа на её шее и щеках темнеет с бледной до светло-серой. Она краснеет.
Она прочищает горло.
— Если бы я не была так отвлечена предстоящим нежеланным браком, я могла бы обратить больше внимания.
— Да, конечно, именно поэтому, а не потому, что ты уже была готова позволить мне трахнуть тебя прямо в постели, — поддразниваю я.
— Не льсти себе. Меня злило, что родители снова меня продают…
— Снова? — перебивает Брайс. — Ты уже была замужем?
Харлоу делает вид, что дуется.
— Ты думал, я просто старая дева?
Брайс подаётся вперёд и подмигивает.
— Конечно нет. Просто Генри нам ничего не рассказывает.